b000002439

лия я применять не буду. Мне главное — совесть. И ни­ чего не поделаешь, если у Генки ее нет. Поговорили мы с ним с полчаса, повздыхали. То, что он мне рассказал, повергло меня в еще большее уныние. Оказывается, вся улица уже знает, как я сегодня опо­ зорился. И все восклицают: «Ай да Жучка! Ай да Жуч­ ка!» Хоть на улицу не выходи. Рыжий оказался очень умным. Поговорили мы, потом он вдруг задумался. Смотрит на перила невидящим взглядом, и вид у него филоеофский-философский. По­ том словно бы очнулся. Глянул ка меня прищуренным синяком и предложил такую замечательную идею, что все мое плохое настроение словно рукой сняло. Благодаря этой идее в нашем классе произошла це­ лая революция. Раньше я и не догадывался, как надоели ребятам клички, и не думал, что мое предложение вдруг возьмет да и уничтожит их раз и навсегда. Это предложение я высказал на следующий день после уроков. Как только закрылась дверь за послед­ ним учителем, я вскочил на стол и закричал: — Ребята! Все стихли. — Товарищи! — сказал я. — Ладно, я согласен, чтоб Жучка осталась у Генки. Пусть! Посмотрим, сумеет ли он воспитать из нее немецкую овчарку. Но... — я сделал па­ узу, и после паузы мой голос зазвенел. — Но, — повторил я, — если Жучка перешла к Генке, то и прозвище должно перейти к Генке, а не оставаться у меня. Тем более, что у Генки до сих пор еш,е нет ника­ кого прозвища, а у меня есть. Помните, в прошлом году меня звали Каша... Благодаря моей фамилии... Селитра и Косой закричали: «Правильно!» Генка слушал меня с нахальной улыбочкой, словно ему забавно. Но когда Селитра и Косой поддержали меня, улыбочка сразу спрыгнула с его физиономии. — Ну вот еще! — возмутился он. — Стану я носить ка­ кую-то дурацкую кличку. Я не дикарь. Тут Косой и Селитра, а вместе с ними Тухлый, Проб­ ка и Бурда набросились на Генку. — Ах, так ты не дикарь! А мы дикари, да? Все зашумели, поднялся крик: «Назвать Генку Жуч­ кой, и все! Мало ли что он не хочет!» Я стоял на столе и улыбался от счастья. Я ждал, что Генка вот-вот отка­ 68