b000002439

Третья... четвертая... Они ложились не так метко, как у Генки, не в одну точку, но все-таки в пределах затылка. На пятой я промахнулся. В это время Галька Чупахина — моя соседка по первой парте — обернулась, чтобы спи­ сать ответ, и пуля, пролетев мимо Генкиной щеки, впи­ лась в ее нос. Она увидела, что стрельнул я, и закричала на весь класс: — Ой-ё-ёй! Полина Викторовна, Кашкин из резинки в меня стреляет! (Эта Галька ужасно самоуверенная. Вообразила, что у меня в жизни нет дела получше, чем специально в нее стрелять.) — Вот для чего ты пересел на заднюю парту, — сказа­ ла Полина Викторовна грустно. — А я думала, ты хочешь помочь близорукому товарищу. Как тебе не стыдно! Я пытался сделать вид, будто непримиримый борец за дисциплину. — А чего, — говорю, — Чупахина вертится. Она спи­ сать хотела, вот я ее и шлепнул. Но учительница не поверила. Пришлось положить ре­ зинку на стол. Я нес ее, а Генка гнусно ухмылялся... Но хуже всего было на перемене. Дело в том, что у нас уговор: в девчонок не стрелять. Их разрешается бить только руками. Даже мой друг Фон и тот возму­ тился. — Я, — говорит, — тебе место уступил не для того, чтоб ты Гальке нос отшиб. А Генка Сергеев уселся верхом на парту и повторял, как испорченная пластинка: — Жучка должен извиниться! Жучка должен изви­ ниться! Это он специально, чтоб донять меня прозвищем. Вечером дом а—-звонок. Открываю дверь-— Рыжий. Тот самый, что с синяком. Запыхался, вызывает меня в коридор. Я пригласил его в комнату, но он отказался, и я вышел. — Слушай, — говорит Рыжий, а сам дышит, как па­ рово з.— Сейчас Генка гуляет с Жучкой. По двору. Давай подойдем сзади, я наброшусь на Генку, а ты хватай Жучку и — домой. Хороший все-таки парень этот Рыжий. И синяк под глазом меньше стал, совсем порыжел. — Нет, — отвечаю ему. — Конечно, спасибо, но наси­ 67