b000002439

отомстить. Всем было очень обидно. Нет, говорили мы себе, совсем мы и не запуганные! Конечно, порой нам бывает жутко, но ведь не только поэтому мы хорошо себя ведем. Нам нравится, когда нас хвалят на линейке, и вообще мы уважаем... нет — уважали нашего Павлика. А он считает, что мы овечки. И весь лагерь будет знать, что мы запуганные. Все будут тыкать в нас пальцами и говорить: у них зеленые от страха лица. А мы не хотим иметь зеленые лица! А мы будем бороться с позелене- нием наших лиц. Появился Павлик — и мы словно воды в рот набрали. Но, когда он отправился на речку, уверенный, что мы как дураки станем тренировать свои взгляды и обстукивать стены, жаркие разговоры возобновились. Мы не могли успокоиться. Значит, не из любви к нам рассказывал Павлик разные истории, а для личной выгоды. — Он дурачит нас! — гневно кричал Сева и сллотрел на дверь со всей силой своего воспитанного на шарике взгляда. К вечеру был готов план мести. ...Когда Павлик вошел в палату и, погасив свет, начал очередной рассказ, мы стали бесшумно сползать с кро- ватей. Тихо, без единого звука направлялись мы на че- твереньках к центру комнаты, где на стуле восседал зна- ток тайных сил природы. В темноте я громко стукнулся с кем-то лбом, но рассказчик, увлеченный злоключения- ми какого-то мистера, не расслышал. А мы ползли и пол- зли. Наконец мое плечо уперлось в ножку стула. Сле- ва кто-то жарко дышал мне в ухо, справа меня касался чей-то локоть. Значит, все в сборе. Прямо над нами мрачно звучал голос, от которого еще вчера нас охваты- вал ужас. «Мистер Корнуэлл различал за спиной громкий топот, поворачивался, но сзади никого не было. Корнуэлл что есть силы подхлестывал лошадь, топот нарастал и вдруг...» И вдруг... — Иу-иу-иу-иу! — Ау-ау-ау-ау! —- Го-го-го-го! — Чахи-чахи-чахи-чахи! План был разработан до мельчайших подробностей. Каждый знал, каким голосом ему кричать. И тем не ме- нее, когда этот страшный вопль потряс спальню, волосы 41