b000002439

Но нет правил без исключений. Павлик Сокольский тоже был только помощником. А когда наш настоящий вожатый на несколько дней уехал в город, он остался вместо него. Павлик умел занять нас. Он зкал тысячи историй, от которых по спине бегали мурашки, а в животе становилось холодно, будто съел натощак три порции мороженого. Эти истории он чаще всего рассказывал перед сном, после вечерней линейки, когда мы собирались в спальне. Окна задергивались шторами, Павлик садился на стул в центре комнаты и говорил: — Ну-ка, гасите свет, я вас сейчас угощу... И, действительно, «угощал». «...В эту ночь, — слышали мы протяжный голос из мрака, — доктор проснулся от странного шепота над са- мым ухом. Он открыл глаза и прислушался. Его чуткий слух различил какой-то странный звук. Доктор чиркнул спичкой и приподнялся на локтях. Неверное пламя осве- тило комнату. И тут глаза доктора расширились от ужа- са. Он видел, он отчетливо видел, как в проломленное в потолке отверстие медленно просовывается черная ру- ка. Да! Черная рука с кровавым рубиновым перстнем на указательном пальце...» Или другая история. Тоже лежит человек в кровати. Вдруг с шумом распахивается окно, и по комнате начина- ет бродить ветер. Сжимая пистолет в руке, человек под- крадывается к окну. Никого. В комнате бушует ветер, а на улице тихо. Светит луна, на деревьях не шелохнется ни один листочек... И так каждое полнолуние: в полночь с треском распахивается окно и в комнату врывается ветер. Павлик уйдет, а мы лежим и не смеем шелохнуться. Нам жутко. В других спальнях шумят, доносятся голоса вожатых, призывающих к порядку, а у нас мертвая ти- шина. Разве только Сева Заикин скажет Павликиным то- ном: «Ччерная ррука с ррубиновым перстнем» — и у самого от волнения задрожит голос. Мы слышали, как начальник лагеря хвалил Павлика. Похлопал его по плечу и говорит: — Молодец, опыта мало, но дисциплину держать умеешь. Если собирались купаться или идти по грибы в лес, Павлик предупреждал: 36