b000002439

По затылку мечется муравей, это щекотно. Ника задрал голову и вертит ею. — Наш ел !— кричит Юрка, будто Архимед, соскаль- зывает вниз и бежит с пригорка. Все мчатся за ним, Ни- ка тоже бежит, на ходу считая шаги: — Один, два, четыре, сто, десять... Солнце уже прошло середину неба, и тени от де- ревьев легли на другую сторону. По настоянию Юрки идут берегом. Остается последняя надежда — у самой мели, в камышах. Ника хнычет. Он устал, хочет есть, где-то проколол палец и теперь сосет его, ощущая во рту соленую кровь и жалея себя. — Есть хочу-у, — безнадежно тянет он, зная, что кор- мить его нечем. — Е-есть. Останавливаются, ждут и приступают к самому труд- ном у— штурму камышовых зарослей. Петька берет Ни- ку за руку, тянет за собой, камыши больно дерут тело. Оно покрывается белыми царапинами, и кое-где высту- пает кровь. — Они нас накормят? — ноет Ника. — У них конфеты есть? И опять никаких следов лодок. Ника подходит к воде и в изнеможении замирает. Он нечеловечески устал. Он сейчас как телеграфный столб: ноги, туловище, голова — все гудит. — Ну, где же твои лодки? — в отчаянии кричит Юр- к а .— Может, ты наврал? Ника задумывается. Он вспоминает, как ранним ут- ром пришел на берег, как пустынно и скучно было там, как захотелось увидеть что-нибудь интересное, лодки, например... Ника обливает Юрку прохладной голубизной своего взгляда и грустно говорит: — Ага. — Ага, — говорит он, покачиваясь от усталости и гудя всем существом. — Наврал. Больше не буду. Долгое время Юрка не может выговорить ни слова. Тишина. Только чуть слышно звенит накаленный и чуткий воздух. А может, и нет того звона. — Говорил же... Не послушали, — уныло упрекает Петька. Юрка взрывается: Говорил, говорил! Тоже трепач! Как брат! Весь род ваш такой. Вон куда заперлись, к ночи не вернемся! Тут не выдерживает Витька. 26