b000002439

воохотливой и веселой, одну за другой рассказывала ин­ тереснейшие истории, и все они были из корректорской жизни. Но приносили полосы — и рассказ прерывался на полуслове. Ольга Павловна набрасывалась на газетные полосы, как я на обед в столовой. В корректорской насту­ пала почти ночная тишина. И тут появлялась одна из странных особенностей Оль­ ги Павловны. Почти ночная тишина время от времени на­ рушалась. Раздавался тихий ликующий смех. Как будто человеку приснился райский сон. Это означало, что Ольга Павловна нашла ошибку. Я же никогда не смеялся. Я работал беззвучно. Я мол­ ча исправлял ошибки и не радовался тому, что нахожу их, а, наоборот, злился, потому что они мешали мне читать. Но когда я прочитывал статью и ошибки не находил, то злился еще больше, потому что мне становилось жаль бесполезно потраченного времени. «Зачем же я чи­ тал? — говорил я себе. — Если б знал, что нет ошибок, ни за что не стал бы читать». Вот получалось, что у меня совершенно не было по­ водов для радости. А Ольга Павловна радовалась беспрерывно. И нахо­ дя ошибки и не обнаруживая их. «Молодец, Корне­ ева» ,— бормотала она про себя, если ошибок не было, или: «Неплохо, Игнатьева». Это фамилии линотиписток. Она хвалила их за то, что они сумели набрать статью грамотно. Она любила рассказывать мне, как, прочитав, напри­ мер, вместо «было» «блыо» и, исправив эту опечатку, она шла в наборный цех и объясняла какой-нибудь молодой линотипистке Озеровой, допустившей эту ошибку: «До­ рогая, у тебя правая рука опережает левую. Обрати на это внимание». И как эта Озерова сначала недовольно фыркала, потому что «молодежь не любит, когда ее учат», а потом соглашалась и принимала замечание во внимание, так как Ольга Павловна объясняла ей, что опе­ чатки типа «блыо» характерны для тех, у кого есть недо­ статок «забегания», когда одна рука работает быстрее другой. И кончала она свой рассказ с радостной улыбкой, го­ воря, что теперь — она надеется! — Озерова будет ра­ ботать лучше. 143