b000002439

обрадовался. Но фотография ей не понравилась. И в кино мы не пошли: она не захотела. О фотографии сказала: — Ерунда какая-то. Глупость. Порви на моих глазах. Я отказался. — Порви сама, — сказал ей. — У меня руки не подни­ маются. Она удивилась: — Чего это не поднимаются? Я объяснил: — Потому что произведение искусства, поэтому и не поднимаются. Она спросила: — Чем же это — произведение искусства? Я ответил: — Вот этим, — и показал на расплывчатую руку и четкую тень от нее, но она опять сказала: — Ерунда. Потом взяла снимок из моих рук и разорвала сама Сначала на две половинки, потом еще на две. Итого на четыре. И пошла относить обрывки в урну, далеко уш­ ла, близко урны не было. Я думал, не вернется. Но она вернулась, и я предложил ей пойти в кино. Она удивилась: — Сейчас, что ли? Днем? Я ответил: — Да, днем, но зато, когда выйдем из кинотеатра, уже будет вечер. Тогда она произнесла с усмешкой: — Ну да, ты же еще малолетка, тебе вечером нельзя, мама не пускает. Я воскликнул: — Да нет же! Ты думаешь, после кино мы сразу пой­ дем по домам? Ошибаешься! Мы будем гулять целый вечер! Она засмеялась. И тут из аллеи первых пятилеток вы­ шел парень, которого я узнал сразу, — это он перебил руку метательнице диска. Он направился к нам, и я на­ сторожился, подумал: «Может быть, он решил наконец подраться со мной?» Но он подошел к Майе и ударил ее по плечу. Сказал: — Привет. Майя ответила: — Привет. 128