b000002439

Дома я включил зеркальные лампы и стал командо­ вать: повернитесь так, повернитесь эдак. Заставил даже залезть на папин письменный стол. Сначала она отказы­ валась, но я настоял: очень люблю освещать объекты съемки снизу. Нижний свет придает лицу таинственность. В природе все освещено сверху — солнцем, а снизу — это неестественно. И поэтому таинственно. Чтоб сделать еще выше, я принес две высокие стоп­ ки книг и приказал ей встать на них. Она стояла и шата­ лась. И уже не думала больше, что я ее завлекаю. Она изнемогала от жары. Со всех сторон светили зеркальные лампы, и воздух в комнате накалился, как в домне. Но когда я, посмотрев в видоискатель, сказал: «Те­ перь хорошо. Снимаю!» — она вдруг смущенно улыбну­ лась и стала слезать с книг. — Куда! — крикнул я. — Не шевелитесь! Но она заторопилась еще больше. Тут книги под ее ногами развалились, и она рухнула со стола. Когда она падала, на ее лице появился ужас, но еще оставалась и старая улыбка. Это сочетание было странным и краси­ вым. Я нажал спусковую кнопку. И в тот же момент за моей спиной раздался голос: — Негодяй! Девушка ломает позвоночник, а он ловит кадр! В дверях стоял папа. Я похолодел. Мне стало ясно: приехал по маминому вызову! Мама исполнила свою уг­ розу, написала ему обо всем, и вот он примчался, бросив гастроли, полный ярости, чтоб устроить мне грандиозный скандал. Никто не умеет устраивать такие скандалы, как мой папа. Одним словом, его приезд—-это было худшее из всего, что могло быть. Я не ошибся, скандал он мне действительно устроил, но вечером, в кругу родственников и Кирилла Васильеви­ ча. А днем, при посторонней девушке, он был веселым и галантным. Он и вида не подал, что ярость в нем клоко­ чет. Артист! Бросился поднимать девушку, спросил, не ушиблась ли, сказал: — О, это моя вина! Я так неожиданно появился. Но вам не следовало торопиться слезать. Если гостье хочет­ ся постоять на моем письменном столе, я никогда не про­ тив. Я даже люблю это. А обо мне сказал: —-Вы не находите, что мой сын — садист? Когда он 120