b000002439

— Как — зачем? — и добавил, что в свое время то­ же был заведующим детским сектором. — А теперь, ви­ дишь, кем стал! — Кем? — спросил я .— Подумаешь! Я хотел сказать, что профессия директора мне не нравится, но он понял иначе. — Так, так... — сказал. — Маленькое место, да? — И вдруг громко закричал: — Ты думаешь, что раз сын из­ вестного артиста, так тебе в жизни положено больше, чем другим? Думаешь, и тебе быть птицей большого по­ лета? Как раз наоборот! Я в журнале читал насчет на­ следственности, там прямо написано, что если отец — го­ лова, то сын у него обязательно наоборот — дурак! — И он захохотал, выкрикивая: — Ты нос кверху дерешь, а по науке все наоборот! Н а о б о р о т , слышишь? Он говорил глупости. Он вел себя оскорбительно. Я не выдержал и сказал: —- Если всегда наоборот, значит, ваш сын обязатель­ но будет гением. -—Ах ты, щ ено к!— воскликнул он и правой рукой сгреб с доски шахматы. В его огромную ладонь вмес­ тился почти весь комплект. Потом повторил, багровея: — Ах ты, щенок! — и швырнул в меня весь этот комплект, но попал только одной фигурой. Остальные пролетели мимо. Я повернулся и пошел из его кабинета. Он крикнул вслед: — Нам вместе не работать! Пиши заявление! -—Сами и пишите,—-ответил я. И ушел. На этом фактически и закончилась моя не­ долгая работа режиссером в парке Дома культуры. Я нисколько не жалел о том, что случилось, хотя на ду­ ше снова стало пусто и неуютно, как после провала на экзамене, потому что я опять был н и к е м . Ни школьни­ ком, ни студентом, ни даже режиссером. Есть такая игра. Посреди комнаты ставятся стулья, и все ходят вокруг них, а потом — по команде — броса­ ются садиться. Все торопятся занять место, потому что стульев на один меньше, чем играющих, — в этом смысл игры. Кто-то всегда остается без места. Игра эта детская, но мы любили ее даже в десятом классе. Она была модной в нашей школе. И когда со­ бирались у кого-нибудь на вечеринку или праздновать 115