b000002439

Весь класс хорошо понимал, кто мы, а кто Сережка Поченцов. Мы знали, что умрем и через пятьдесят лет о нас забудут и близкие родственники, а Сережка останет­ ся бессмертным даже для жителей других континентов. Мы знали это и не винили судьбу в несправедливости. Тем не менее, когда Сергей приносил свои работы, мы говорили ему о недостатках. Первое время скульптор слушал каши замечания, от­ крыв рот. Если нам не нравился хзост волка, он бросал­ ся исправлять хвост, если нас не устраивал клюв журавля, он мигом переделывал клюв. Потом он стал изредка воз­ ражать, но все-таки соглашался, однако вскоре насту­ пил день — не согласился. Это случилось в споре с Раей Фантиковой. Она полжизни прожила в Средней Азии, и поэтому ее замечание насчет верблюжьих горбов бы­ ло авторитетным. В ответ Сережка спокойно отщипнул кусочек глины и протянул ей: — Ну-ка, покажи какие... И мы поняли, что он насмехается. Рая взяла глину, запачкала пальцы, у нее даже слезь1 выступили, но ничего, конечно, слепить не сумела. Когда из глаз совсем уже закапало, она бросила глину на пол и выбежала из класса. Сережка только этого и ждал. Он усмехнулся одной верхней губой и произнес: — Критиковать умеют миллионы, а делать, — тут он усмехнулся, — единицы. Уже тогда можно было догадаться, что Сережка за­ знался, но мы поняли это гораздо позже, зимою, да и то не в самом начале, когда трещали морозы, но не было снега, а когда выпал снег. Недаром говорят: как снег на голову. Вот он и свалился, этот снег, в одну прекрасную ночь и накрыл наш город такой шапкой, что наутро я с трудом раскопал во дворе будку Финта. Я думал, Финт замерз, но он выскочил из-под снега веселый, тут же за­ лаял, и от него валил пар. И с этого дня стало тепло. Снег под ногой мурлыкал как котенок — сыто и важно, — самая пора играть в снежки. Как-то вызвал меня директор— Василь Кириллович. — Здорово в тебя вчера снежком залепили, — сказал он, когда я вошел в кабинет. — Здорово, — согласился я. — Мама щеку вазелином 7