b000002438

должно было заживать очень долго. Рядом со мной один мужчина лежал, нам в один день делали операцию. Толстый такой дядь­ ка. Так когда меня выписали, ему еще не разрешали даже вставать: шов еще совсем не зарубцевался. Как ты, Наташа, думаешь: можно из этого факта сделать вывод, что этот дядька умнее меня? Если да, то очень плохо. Потому что толстый этот мужчина круглейший болван. Услышал по радио, что новый спутник запустили и говорит: «Спут- ники запускают, а за сливочным маслом очереди». Я тут же разозлился. «Интерес­ но, —говорю, — на чем это вы так разжи­ рели. Неужели, на подсолнечном?» Вся палата так и грохнула. Смеялись все, даже толстяк. Он сначала нахмурился, а потом— видит, все смеются — тоже захо­ хотал. Смеялись и плакали. Потому что всем только недавно сделали операцию и смеяться очень больно. Прибежал врач: «Прекратите смех, а то швы полопаются!» Толстяк стонет: «Ой, не могу, ой, больно» — и хохочет. Терпеть не могу людей, которые готовы намазать спутник на хлеб и сожрать. На заводе за эти несколько дней все пе- 173