b000002438

ся стыдно, что он испортил человеку на­ строение или даже больше —опозорил его. Вот я и боюсь, что и мне захочется улы­ баться Горгазу, как-то заглаживать свою вину. Может быть, даже захочется пустить его на балкон и снова бегать за ним, как со­ бачка. Теперь это не унизительно, ведь он знает, что я его победил. А фактически по­ лучится, что все будет по-старому. От моей победы ничего не останется. Выходит: победа —это что! Вот удер­ жать ее попробуй! Мне всегда бывает трудно сказать чело­ веку все, что о нем думаю. И не потому, что боюсь. Сам не знаю почему. Бывает, дума­ ешь: «Я мог бы ему сказать то-то и то-то, да ладно уж...» Заметь: всегда это «ладно уж...» Оно здорово мешает. На днях жду троллейбус. На остановке народу много и какой-то пьяный привалил­ ся к столбу и ругается во всю глотку. Все отвернулись. Какой-то парень в шляпе и с девушкой, до этого они молчали, а тут сразу стали что-то рассказывать друг другу, заулыбались... Все для того, чтобы сделать вид будто не слышат. Притворяются. А я — 121