b000002436

яре Мычки и с ними шесть не менее знатных родов будут. Учил, учил ты ратному делу боярыча Фёдора полусотню. А они вон как вывернулись! Якобы не разрешил боярин Никола вести в великокняжеский поход сыну боярскую рать. А всё не так оказалось. Сказывают, струсил Федька. И отца так запытал, что он на второй день после вашего ухода преставился. Заявилась я к сыну с церковным вое­ водой, говорю: - Догоняй, боярин Фёдор, верхами тележные рати Олега Зацепы. В этой битве каждый воин на счету будет. А он зубы скалит. Не в указ ему ни княжеские, ни воеводи­ ны просьбы. Я так рассуждаю, Олег. Это не трусость, а не­ что иное и не глубинная болезнь самомнения и тщеславия в боярской среде, а предательство интересов Руси. Наша беда в том, что приспешники, точнее ставленники Орды, есть среди нас и во Владимире и в Москве. Они вотчины расширили и заимели после Батыева нашествия. Наш на­ род в массе остаётся един. А правящие им бояре словно по какому-то порабощающему их волю старому закону ж и ­ вут. Сговором, считаю, этот закон называется. Заплатил Орде дань и живи спокойно. Жалеют хана Джанибека, ко ­ торого убил родной сын Бердибек, как доброго царя. А до великого князя Дмитрия им дел нет. Догулялся боярин Фёдор, сестра Мария из белой в перга­ ментную превращается. Натуральная гашишница. Хотела посрамить его учителя колдуна Сидора, а его уж месяц никто не видел. Чувствую, не всё так чисто с его отсутствием. Чего ради ему, слепому, в зиму из обжитой избушки срываться. Сказывают, после прихода к нему Фёдора он и пропал. В супружеской опочивальне Даниила и Лады открыто слюдяное оконце. С кровати видится подсвеченное луной звёздное небо. Тишину окрестностей нарушают крики ночных птиц и далёкий трубный зов в собине царственно­ го гонного оленя. С разных мест доносятся менее зычные голоса его не столь сильных собратьев, но никто из них не осмеливается принять его вызов. - Данилушка, любимый, поаккуратней прижимай. На