b000002433

32 По подсыхающей после недавнего дождя тропе подъезжаю к задам деревенской улицы. Домов не видно. Зелёное буйство садов, сливаясь с подступающим лесом, закрывает её от северных ветров. Словно в джунгли, ныряю в прогон между усадьбами. Лианы деви- чьего винограда и хмеля, разросшиеся по плетням забора, едва не касаются моих плеч. Ветви раскидистых яблонь склоняются над головой под тяжестью листвы и едва объявившихся плодов. Дыха- ние захватывает медовый аромат расположенной за забором пчело- пасеки. Мотоцикл выносит на открытое пространство деревенской улицы. Вот и наш добротный двухэтажный дом с палисадником, благоухающим зеленью насаждений бабушкиных лекарственных трав. Куры, воробьи, голуби, трясогузки крутятся на пятачке у во- рот двора, помеченного лошадиным навозом. С провисших элек- трических проводов наблюдают за моим приездом сидящие гирлян- дами ласточки. За наличниками и в налепленных под карнизами домов и сараев гнёздах время от времени возникает гомон. Это воз- вратившиеся с добычей птицы кормят своё ненасытное потомство. Родная деревенская улица во всю ширину встречает живым ковром гусиной травки – спорыша. Сквозь неё едва просматри- ваются полосы грунтовой дороги. Вдоль деревни с весны не про- ехать. Поперёк пути лежит упавшая в сильный ветер «батькова» ветла. Все старые деревья вдоль улицы имеют имена своих неког- да посадивших хозяев. Век назад, а может быть и много более, осиротели они, но память и истории свои будут хранить, пока не оборвётся жизнь последнего селянина. Забвение уже не за горами. Жилых-то домов в умирающей деревне всего три. Наш особняк с пристройками, да два пятистенных дворца вразброс по ули- це. В них коротают свой век две старушки. Да и отец планирует построить новый дом в селе Черкутине. Следовательно, с садом и огородом придётся распрощаться. Два усадебных надела иметь категорически запрещено. Через стёкла соседних домов проглядывают низовые белые занавесочки. Вот-вот, на треск мотоциклетного мотора поверх них появятся головы бдительных соседок. Ан нет. Стожильные, на колхозных работах они, забытые властью и детьми, одна за од- ной отошли в мир иной. Только с фотографий на могильных кре- стах с немым укором смотрят их притушённые неласковой старо- стью глаза, ставшие родными. При подобных воспоминаниях до глубины души трогательные картины мира русской деревенской жизни с ребяческими проказами возникают в памяти.