b000002432

242 холодные сложенные руки укрывали эфес сабли с наград- ным крестом. Так боевой офицер прощался с вверенным ему Россией почётным оружием. От молитвенного баса батюш- ки с кладбищенских деревьев с криком поднялись грачи и вороны. Когда по крышке гроба застучали первые комья земли, Анна Ивановна без чувств повисла на руках сына. Группа пожилых, прилично одетых мужчин, выстро- ившись в ряд, залпами из револьверов салютовали в воздух. Стоящий в стороне полицейский, подбегая к стреляющим, закричал: – Господа, прекратите стрелять, запрещено. Предъяви- те документы на право ношения оружия! Рослый холёный барин с пышными бакенбардами, на- ведя ему в лоб взведённый «смит-вессон», сквозь зубы про- цедил: – Прочь, как бешеную собаку застрелю. От безделья со- всем окосел. Нам давно и навечно всё разрешено. Понял? Замешкавшегося полицейского пальчиком подманил присутствовавший незнакомец в сером костюме и чёрной шляпе: – Отойдите прочь, как приказано. У них право на ноше- ние оружия сабельными шрамами на лицах написано. По- осторожней выступай. Этот покойник к Семёновскому гвар- дейскому полку с кадетского корпуса приписан был, – и тихо в сердцах добавил: – Чистоплюи гвардейские. Они нас за людей не считают. За один стол в пьяном кабаке не сядут.  Полицейский, боязливо оголив голову, перекрестился. Он не понаслышке знал, как чистили морды зарвавшимся жандармам и полицейским в угоду толпе на улицах Москвы семёновские гвардейцы. Поминки проходили в лучшем, освобождённом от по- сетителей питейном заведении. За всё заплатили друзья по- койного Ивлея Ивановича. Домой Анна Ивановна собралась только после сороково- го дня. По всем памятным дням её неотлучно сопровождал