b000002432

179 кусив, жевал вместе со скорлупой. Мошок ни в коем разе не раскусит пустой или гнилой орешек. Пожевав губами, он его преднамеренно выронит и посмотрит, куда он упал, что- бы не поднять повторно. – Ну-у-у, поехали, милый, – понукнул конягу Ивлей Иванович.  Сегодня он запланировал Глушенский гон сквозь не про- езжать. Пора домой. Ящик под сиденьем и привязанная сза- ди «беды» корзина-коробица заполнены грибами. Впереди на поляне, увидев кормящихся брусникой двух глухарей, оста- новил лошадку. Раскатисто грохнул выстрел. Подбитая пти- ца забила по земле крылом. Мошок даже не вздрогнул. Года- ми в его поседевшей голове не забывается отцовская наука. Дорога из леса отлого спускалась на пойменный луг к Тунгирю. Под крутым обрывом на повороте по каменисто- му дну струится прозрачная вода. Три года назад в этом узком месте повстречали разбойники потемну купчишку, частенько заезжавшего к Марфе. Поговаривали, направил их Кузанков пугнуть соперника. В ту пору шумел мутной водой разбухший от дождей Тунгирь. Подхватив под уздцы лошадку, двое с ножами в тарантас к купцу запрыгнули на самом краю обрыва. – Давай деньги, барин, иначе – кирдык. Купец, склонившись над стремниной, вытряхнул из ко- шеля монеты и сиганул в воду. Разбойники не позарились на тарантас с лошадкой, подумав: дело-то, наверное, смер- тельное, разбился купец и утонул. Сбежали, несолоно хле- бавши. По старой памяти лошадка подкатила к Марфиным воротам, а потом и хозяин заявился. Прошло три дня, речка спала. Два мужика, поставив удочки у воды, по обрыву лазят. Якобы червей ищут. Хо- зяйственная дорога летом посуху там бойкая. Кто на Москву едет -ундольский крюк по лесу срезает, не боясь быть огра- бленным. Вдруг останавливается напротив них тот самый купчишка, достаёт двустволку, солью с мелкой дробью за-