b000002432

137 Выложил барин на наковальню пять золотых и говорит: – Я тебе золотом плачу. Лечи меня, мужик. Приказы- ваю!.. – Ошибаешься, барин, возьми свои деньги и слова назад, приказывать мне на этом свете никто не может. Золотых у меня и без твоих предостаточно. Денег я за лечение не беру. Вынув из банки медный пятак, положил на наковальню: – Смотри, барин, – легонько ударив молотком по пята- ку, вышел из кузни. Удивлённый граф стоял и смотрел на сверкающий золотой. – Что не лечишь меня, проходимец? – громко вопрошал граф, преследуя кузнеца. – Тебе, барин, не зад надо лечить, а душу. Коли пой- мёшь – приму, – снимая фартук, высказался Иван Чурилов. Шурша подолом богато расшитого речным жемчугом платья, как-то в кузнецу пожаловала заплаканная Марфа Осиповна. – Миленький Иван Ефимович, я знаю, ты всё можешь. Сделай что хочешь, привороти ко мне НиколкуЖуковского. Дюже люб он мне. Деньги в награду я тебе принесла. Предложенная пачка ассигнаций легла на наковальню. – Невыполнимую ты мне задачу поставила, дочка. Не могу я этого сделать. 41 год я чью-то волю исполнял, своей жизни не имел. Зачем нам Коленьку обижать? Коли люб он тебе, порадуйся за него, пусть живёт, как хочет. Помни: на- сильно мил не будешь. Плача в платок, Марфа по задам деревни вернулась до- мой. Непроста была эта неграмотная, взбалмошная, но не- глупая девица. Совет Чурки она не восприняла. Жизнь и любовь Марфа, подобно сбежавшей с любовником и семей- ными ценностями матери, видела по-своему. В её планы не входило кого-либо осчастливить. Счастливой должна быть только она. Нищий барин, побрезговавший её любо- вью, должен быть наказан. Ей хотелось унизить непокор-