b000002432

136 вперемешку, под сочные ароматные малосольные огурчики. Окрошка с холодным квасом дополняла верх блаженства. К неторопливо, размеренно работавшему кузнецу Чурке парни частенько заходили с дичью. Их завлекали его скупые рассказы о невероятных скитаниях. Во многое с трудом ве- рилось. Не верить тоже было невозможно. Этот человек имел абсолютно неизвестные им знания. Увлёкшись повествовани- ем, он вдруг начинал говорить то на английском, то на фран- цузском, испанском и других, неведомых им языках. Свою, неизвестно кем сделанную наколку под кистью левой руки прятал под намотанной грязной тряпицей. Что означает этот знак, не говорил никому. Посоветоваться с ним о своих жи- тейских неудачах, кражах, болезнях к нему постоянно обра- щались свои и чужие люди. Хотя много лет он не жёг уголь, прозвище Чурка служило именем и фамилией. Своих глухонемых сестёр он давно выдал замуж за двух владимирских глухонемых братьев. Поговаривали, что за ними дал большое приданое из найденного татарского клада у села Ратмирова. Проезжавшие около кузницы попы испу- ганно крестились. Он как по писаному знал все молитвы и мог одёрнуть во время обедни речитативом читающего про- поведь священника: – Ты что мелешь, батюшка? Однажды он излечил от геморроя кучера, заехавшего подправить подкову лошади. С тех пор зачастили к нему клиенты. Кого мог – лечил, а кого нет – не глядя на боль- ное место, отказывал. Прознал про него богатый вельможа, граф Онич. Давно мучил его недуг в наказание за бурную, беспутную молодость. Напыщенный, властный был по ха- рактеру барин. Кучер его, зная повадки хозяина, шепнул Чурке, чтобы не связывался с графом. Кузнец, осмотрев в своей прокопчённой и задымлённой лечебнице строптивого вельможу, отказал в лечении. – Запустил ты, барин, свою болезнь, кабы раньше ты подъехал, помог бы я тебе. Теперь рисковать не буду.