b000002431

105 Из двери дома вышел знакомый пьяный тракторист с заплыв‑ шим глазом и остановил меня: —Морозкин!.. Ты нас не видел!.. Понял? Хочешь, топлива для мотоцикла подарю, всё равно на землю сливать... Шучу!.. Я мотнул головой в знак понимания. Но он опять задержал меня: — Дай ключ, бак заменить. Свой трактор починю. А придурка шуновского на буксире утяну. Хочешь, я тебе мешков пять пшени‑ цы за бутылку загоню. Целый погреб себе насыпал. Отдав два ключа трактористам, по пожухлой клеверной от‑ аве я подъезжал к Ратмирову. Вчера, в субботу, привёз в тестев дом жену и сына. Мое ночное отсутствие на виду у родственни‑ ков было некстати. Собака, заскулив, сорвалась прыжком с ко‑ лен. Впереди на траве играли два зайца. Я остановился и выстре‑ лил по метнувшемуся в сторону русаку. Второго с лаем Люська погнала через паханое поле к лесу. Ожидая её, освежевал добычу. Один из вчерашних трофеев оставался у меня в рюкзаке. Есть чем оправдать свое отсутствие. К тому же фара разбита и бензо‑ бак со вмятиной. Но голову мою более занимал ночной рассказ бригадира Жиря‑ кова. Мне хотелось понять скрытые мотивы поведения уважаемого мною с детства Владимира Алексеевича. За завтраком задал тёще вопрос: не приходилось ли ей попро‑ бовать не отваренные, не отмоченные свежие рыжики с подсолнеч‑ ным маслом и солью? Она незамедлительно ответила: — Я не пробовала. А в Фетинине граф Зубов частенько угощал вельможных гостей такой закуской, то ли в шутку, то ли всерьёз. Кто знает, что у него на уме было? Для таких, как он, и других, богом избранных, застолье и жизнь – прежде всего театр, а не возмож‑ ность насытиться и довольствоваться этим. Её ответ мне понравился. С подсказки мудрой женщины пы‑ тался понять и осмыслить чудачества и некоторые непонятные по‑ ступки Солоухина. А что, если он, обласканный Советской властью писатель, хотел жить не по законам природы, а по познаваемым законам совести и культуры. В его внешне нелепом поведении заключен глубокий психологический смысл: не скрытый ли душевный протест утон‑