b000002429

предъ множесівомъ твоихъ подвиговъ и трудовъ, а еще болѣе—предъ вы­ сотою и чистотою святой души твоей, всегда бодрственнной, всегда всецѣло Богу преданной, умѣвшей каждое изъ дѣлъ жизни возводить въ достоинство жертвы и служенія Богу" 4ОТ)! Сурова, полна тяжкихъ, самоотверженныхъ трудовъ была жизнь Але­ ксандра. Безъ сомнѣпія, ясное представленіе его многострадальныхъ подвп- говъ внушило историку слѣдующія строки: „имя Святаго, ему данное, го­ раздо выразительнѣе Великаго: ибо Великими пазываютъ обыкновенно сча- стливыхъ" 4°2). Это сужденіе вызываете пѣкоторое недоразумѣніе. Если подъ счастьемъ разумѣть одпи громкіе успѣхи, отсутствіе неудачъ и страданій, беззаботное наслажденіе всѣми утѣхамп жизни, то, конечно, въ жизни св. Александра Невскаго мы немного найдемъ такого счастья. Его жизнь ско- рѣе есть жизнь скорби. Но справедливо сказано, что „скорбь" и „радость" — близки между собой, какъ двѣ родеыя сестры, и можно полагать съ увѣ- ренностью, что, если въ его жизни было много скорби, происходившей глав­ ными образомъ отъ состраданія къ своему народу, то съ другой стороны были н радости. Не худшее ли изъ бѣдствій въ жизни составляютъ терзанія нечистой, преступной совѣсти? Но его праведная жизнь служить ручатель- ствомъ, что онъ не нспытывалъ горечи этого бѣдствія, часто удручающаго людей, н е в и д и м о м у пользующихся всѣми житейскими благами. Скорѣе на- противъ —онъ долженъ былъ испытывать радость безупречно исполпепнаго долга, радость незапятнанной совѣсти, радость чистой души, далекой отъ всякой низости, радость святой жизни, всецѣло отданной на служеніе Богу и ближнимъ. „Это, по словамъ знаменитаго писателя, конечно едва ли то, что люди собственно называютъ радостью; это не веселость легкомыслія, ко­ торая подобна кратковременному мерцанію апрѣльсхсаго солнца надъ мелко- воднымъ потокомъ; это не смѣхъ безумцевъ, который подобенъ „треску пш- повъ подъ горшкомъ": такихъ радостей мало въ жизни человѣка, который понимаетъ истинный смыслъ жизни. Но истинно сказалъ одинъ велпкійучи­ тель Церкви: Crede mihi, res severa est verum gaudium („Вѣрь мнѣ, суро­ вая жизнь есть истинна радость")“ ш ), и изъ этого источника всего истинно- добраго и благороднаго и всего истинно - великаго онъ могъ почерпать съ избыткомъ новыя силы для преодолѣнія предстоявшихъ ему трудностей, могъ почерпать ту энергію, ту изумительную бодрость, которая про­ является во всѣхъ его дѣйствіяхъ. Не забудемъ при этомъ, что въ те­ ч ете всей леизни его одушевляло пламенное благочестіе, никогда не оставляло молитвенное настросніе духа, и вслѣдствіе этого „вездѣ бла­ годать Божія осіяваше его" m ), а это составляетъ источникъ высшаго блаженства, доступнаго человѣку. Зависть и злоба, эти самыя горькія отравы жизни, не находили мѣста въ его сердцѣ, иснолненномъ доброты, кротости, состраданія и всепрощенія Нѣтъ, великій подвижникъ земли русской былъ счастливь въ высшему благороднѣйшемъ значеніи этого слова! Вмѣстѣ съ тѣмъ иа его подвигахъ лежитъ печать истиннаго величія: стоя на рубежѣ двухъ эпохъ, между кіевскимъ и московскимъ періодомъ русской исторіи, онъ совмѣстилъ въ себѣ лучшія стороны,, отличающія выдающихся дѣятелей той и другой эпохи: съ блестящей храбростью соединяя рѣдкое благоразуміе, онъ одинаково далекъ былъ какъ отъ безцѣльпыхъ иорывовъ и 1 2 *