b000002429

одинъ человѣкъ, для безпощаднаго истребленія хотя бы цѣлыхъ народовъ и превраіценія вселенной въ груду развалинъ для осущесгвленія илааовъ ихъ повелителя 209). Эта черта должна была тѣмъ болѣе броситься въ глаза наблюдателя, что Русь того времени, какъ мы видѣли, представляла совер­ шенно противоположную картину разъединенности и своеволія. Но вмѣстѣ съ этой чертой у татаръ связано было полное равнодушіе къ внутреннему духовному міру человѣка, къ вѣрованіямъ и убѣжденіямъ. Подчиняйся слѣпо властямъ— и затѣмъ молись Богу, какъ тебѣ угодно, живи, какъ знаешь и какъ находишь для себя удобнѣе. Повелители монголовъ отличались необык­ новенной терпимостью по отношенію къ чуждымъ вѣроисповѣданіямъ и даже готовы были покровительствовать имъ: на свой счетъ ханъ содержалъ въ своей ставкѣ священниковъ православной Церкви, которые открыто со­ вершали богослуженіе въ храмѣ, находившемся передх его большою палат­ кою. Въ самомъ семействѣ хана были христіане. Передъ ханомъ Менгу совершали службу поочередно христіанскіе несторіанскіе духовные, магоме- танскіе муллы и языческіе жрецы. Самъ Менгу выражался слѣдующимъ образомъ: „Мы, монголы, вѣруемъ, что есть только одипъ Богъ. Но подобно тому какъ рукамъ Онъ далъ много пальцевъ, такъ и людямъ указалъ много путей въ рай“ . Эта терпимость къ чужимъ вѣрамъ у монголовъ предписы­ валась даже закономъ— черта чревычайно важная для народовъ, имѣвшихъ песчастіе подвергнуться игу! Равнымъ образомъ татары вовсе не были склон­ ны вмѣшиваться во внутреяоій строй жизни покоренныхъ народовъ, нару­ шать ихъ нравы и обычаи. Монголы были способны, какъ никто, къ без- пощадной разрушительной дѣятельпости, но совершенно не годились для созданія болѣе или менѣе прочныхъ основъ, какихъ бы то ни было учреж- деній, которыя могли бы обезпечить продолжительность ихъ господства надъ покоренными, словомъ—для политическаго творчества. Требуя безусловной покорности, они полагались лишь на грубую матеріальную силу. Отсюда для внимательнаго наблюдателя могла мелькнуть надежда, что самое иго, нало­ женное татарами, могло продолжаться лишь до тѣхъ поръ, пока на ихъ сторонѣ находился перевѣсъ матеріальной силы. Но, какъ мы видѣли, уже въ самой семьѣ Чингизидовъ возникли раздоры, обычное явленіе при много- женствѣ, очень опасное для монархій, основанныхъ силою меча. Другая черта нашихъ поработителей, которая конечно также не могла ускользнуть отъ зоркаго взгляда Алексаидра, заключалась въ томъ, что та­ тары, будучи исполнены свирѣпой вражды ко всѣмъ другимъ народамъ, въ то же время очень ласковы и обходительны со своими. Естественно, что на русскихъ князей они смотрѣли подозрительно, особенно на князей, выдавав­ шихся среди другихъ умомъ и доблестью. Но съ другой стороны, въ своихъ собственныхъ интересахъ, они могли бы дорожить княземъ, на вѣрность котораго можно было положиться. Безъ сомнѣнія, Александръ Ярославичъ употребилъ всѣ силы своего ума для того, чтобы снискать довѣріе и распо- ложеніе верховна™ хана и его приблнженныхъ. Мы очень мало знаемъ о путешествіи Ярославичей ко двору верховна™ хана, но судя по результа­ тами, равно какъ и по дальнѣпшему теченію событій, можемъ полагать, что благодаря своимъ блестящимъ качествамъ, такту и умѣныо обращаться съ монголами, Александру дѣйствительно удалось заручиться расположеніемъ хана и его приближенньгхъ. Но въ то же время сколько горькихъ унижепій пришлось испытать въ