b000002429

Задача жизнеонисателя иѣсколько облегчается, если о жизни великаго и свя­ того человѣка сохранились богатыя историческія свидѣтельства. Но,къ великому со- жалѣнію, въ разсказѣ о св. Александрѣ Невскомъ намъ приходится довольствоваться скудными историческими извѣстіями. Лѣтописныя извѣстія о лицахъ и событіяхъ XIII и XIV вв. кратки, отрывочны, сухи. «Тяжекъ становится для историка его трудъ въ XIII и ХІТ вѣкахъ, когда онъ остается съ одною сѣверною лѣтописью; появле- ніе грамотъ, число которыхъ все болѣе и болѣе увеличивается, даетъ ему новый богатый матеріалъ, но все не восполняетъ того, о чемъ молчатъ лѣтописи, а лѣто- писи молчатъ о самомъ главномъ, о причипахъ событій, не даютъ видѣть связи яв- леній.Нѣтъ болѣе живой драматической формы разсказа, къ какой историкъ привыкъ въ южной лѣтописи; въ сѣверной лѣтописи дѣйствующін лица дѣйствуютъ молча; воюютъ, мирятся: ни они сами не скажутъ, ни лѣтописецъ отъ себя не прибавить, за что они воюютъ, вслѣдствіе чего мирятся; въ городѣ, на дворѣ княжескоыъ ни­ чего не слышно, все тихо; всѣ сидятъ запершись и думаютъ думу про себя; отво­ ряются двери, выходятъ люди на сцену, дѣлаютъ что-нибудь, но дѣлаютъ молча. Конечно,здѣсь выражается характеръ эпохи, характеръ цѣлаго народопаселенія, ко- тораго дѣйствующія лица являются представителями. Лѣтописецъ не могъ выдумы­ вать рѣчей, которыхъ онъ не слыхалъ; но,съ другой стороны, нельзя не замѣтить, что самъ лѣтописецъ не разговорчивъ, ибо въ его характерѣ также отражается ха­ рактеръ эпохи, характеръ цѣлаго народонаселения» (Исторія Россіи—Соловьева, т. IV, 371). Съ другой стороны уваженіе къ памяти героя не позволяетъ пускаться въ до­ гадки, предположенія, создавать образы и картины для оживленія разсказа. Надле- житъ постоянно помнить строгое предостережете великаго московскаго святителя Филарета: «Не надежно для иасъ догадками проникнуть въ души святыхъ, которые далеко выше нашего созерцанія. Надежнѣе слѣдовать простымъ сказаиіямъ очевид- цевъ и близкихъ къ нимъ» (Нисьм. м. Филарета къ архіеп. Филарету черниговск. ІІриб. къ Твор. св. отецъ 1864 г., т. I, 341). единственное средство—сколько-ни­ будь помочь горю—это самому автору проникнуться глубокимъ благоговѣніемъ и лю­ бовно къ предмету изображенія и чутьемъ сердца угадать то, на что не даютъ от- вѣта соображеиія разсудка. Согрѣтая глубокимъ искреннимъ чувствомъ рѣчь коснется сердца читателя—сердце сердцу вѣсть подаетъ. Но, увы! мы глубоко сознаемъ свою немощь въ этомъ отношеніи, сравнительно съ жизнеописателями лревнихъ временъ. Начиная свой разсказъ, они своимъ восторжениымъ духомъ возносились къ высокому идеалу нравственнаго совершенства въ лицѣ угодника, житіе котораго писали. <Какъ старинный миніатюристъ Х111 вѣка,—говорить почтенный изслѣдователь русской ста­ рины,—украшая священный рукописи изображеніями, хотя и свѣдущъ былъ въ искус- ствѣ , но отъ благочестиваго умиленія, по выра?кенію Данта («СІГБа Г abito <1е1Г- arte е man ehe trema», Parad. XIII, 78), трепетала рука его: такъ и авторъ житія, приступая къ своему благочестивому подвигу, признается, что о ііъ , взявъ трость и начавъ ею писать, не разъ бросалъ ее: «трепетна бо ми десница, яко скверна сущи и не достойна къ иачинанію повѣсти»; но потомъ, утѣшаясь молитвою и находя въ ней для себя и нравственную подпору, и творческое вдохновеніе, принимался писать, каігь бы въ поэтическомъ восторгѣ, весь проникнутый вѣровапіемъ и любовью къ изображаемому имъ угоднику» (Древне-русская народная литература и искусство—0. Буслаева, т. II, 239). Главиымъ источником!, нашихъ свѣдѣній о св. в. кн. Александрѣ Невскомъ служить житіе его, написанное современникомъ. Въ краткомъ отрывочномъ разсказѣ «самовидца возраста его» живо отображается глубокое виечатлѣпіе, произведенное свя-