b000002428

— 32 — Ермил молча махнул рукой. — И э т о т издевается. Пригнал он корову, привязал к окоренку ло- шадь, чтобы не ушла в ночное, и стал собираться на базар. Завтра второй Спас. В соседнем селе престольный праздник. Маленькие продолговатые облака, похожие на золотых рыбок, и этот теплый вечер со спелыми яблоками и снопами ржи,— сладко волновали душу Ермила. А главное— Палагея!.. Чем скорее хотел он ее забыть, тем назойливее ізставали в памяти все мелочи, связанные с ее уходом с пастухом Егоркой. — Ах, баба, баба! Чисто обстряпала... Рубахи мои, и те с со б ой забрала. Посмотрел на выцветшую синюю рубаху и ре- шил переодеться в праздничную, кумачную. Татьяна подоила корову, тихо спустилась с крыльца и так близко подошла к сыну, что тот вздрогнул. — Снес бы корзиночку братке-то своему... Знаешь, что я думаю? Ермил укрыл дерюгой уставленные на телеге в ящиках яблоки и удивленно посмотрел на мать. — Не смотри так на меня. Сперва выслушай, Говорю я тебе, как мать. Худа не пожелаю. Вер- немся к нему. Заживем, как до раздела жили. С меня взять нечего, прямо говорю ,— не работница. А один в поле не воин... Вот настает молотьба. Чего уж тут. Наскочили на змею. — Подожди, мать. Дай подумать. Уж больно ты круто поворачиваешь. Сама разделила, сама ко мне пошла, а теперь... П одожди чуток, може как извернемся.