b000002428

— 30 — П одобрав подол к уб ового сарафана, Татьяна ползала по полу и укладывая в ящики яблоки, радовалась д обру : — Уродил же господь такую благодать! Жить бы вот, жить, ан змей-то искуситель невзначай и хвать жальцем!.. Снова сгоняя мух, она вытерла г о р с т ью впалый рот, поправила красный повойник, раскосо взгля- нула на жмурившегося кота, прислушалась. На улице мычали коровы . — В о г о р о д бы не затесались. Пу-усти, молош - ное брюхо! Толкнув б о сой ступней кота, выбежала во двор . Сына тревожить не решалась: все озимое вспахал и заборонил один, без бабы, а пашня была залу- бенелая, как кирпич. Ермил лежал у крыльца, под навесом. На о б - ветренном его лице, точно наспех вытесанном топором из кипариса, выступал крапинками пот. Из- под застрехи брызгал золотыми струйками в пыли закат. — Ермиша! Слышишь ли?.. Да что-ж ты словно дурмана наглотался! Ермил открыл глаза и увидел встревоженную мать. П од застрехой, на жердочке, теряя равновесие, слетая и вновь взлетая, чокали рябенькие цып- лята. — Уж вечер? Ишь как развезло... Вот тебе и на полчасика... А хорош о: будто из закутки-то на край света умчало! — Беги, разыскивай корову. Говорят, за про- гоном в овес забрела.