b000002428

— Да так... Стих нашел... Не могу, говорит, жить так... Ухожу странствовать, грехи замаливать... — Ай-ай,—закачал головой Перфил Васильич.— Как же теперь управляться-то будешь? Ведь вот дела-то... Земли-то у тебя много, а работать будет некому. Как? Не удалось выделиться на отруб-то? — Да ведь у меня чересполосно... В обществе... — Я знаю, что в обществе. Надо скорей вы- деляться... Просить отмерить в одном месте... Понимаешь? Это сделают на законном основании. Надо скорей выделиться к одному месту. Ведь вот у меня своих двое выросли. При случае и я не прочь в родной дом вернуться. И моя еще доля тут есть. Игнат закусал свою редкую бороду, закачал головой и хрипло, с надрывом, проговорил: — Катавасия с этой землей и домом... Ума не приложу. Не могу ничего сейчас сказать... Не время... Сыновей надо спросить... Да я не знаю: какая, братец, ваша доля? Ведь я оброки-то платил! Я землю-то обрабатывал! Я дом-то поправлял! — Ну, ладно, ладно пока. Не горюй... Давайте чай пить. Сережа, Жорж, где коньяк-то? Только сели за стол, прибежала запыхавшаяся и плачущая Глафира Ивановна. — Умер Петя-то... Теперь для меня все кон- чено,—произнесла она дробным шопотком.—Никто из вас не знает, что это был за человек! Затряслась вся и зарыдала. Москва. 1915— 18 г.г.