b000002428

— Ах, мер-.зав-цы-ы! — заскрежетал зубами Игнат. Хотел было бежать к полыхавшему амбару, но ноги не повиновались и он, повиснув на пери- лах крыльца, разрыдался. Забегал, загалдел народ. Выбежал испугавшийся квартирант Безверова и, укоряя его, кричал: — Не говорил я тебе, Игнат Васильевич, что мужик мошенник, а?.. Не верил... Вот, за дело... Сам виноват... V I I I . После пожара у Игната мысль об уходе изде- ревни на отруб стала еще навязчивее. Но начались полевые работы и выделение на отруб было отло- жено до осени. Утром, вернувшись с поля, он застал у себя дома приехавших из города гостей. У крыльца стоял тарантас еще не уехавшего извозчика. В избе ходил, покашливая, сутулый и бледный младший сын Игната—Петр, похожий на отца. В переднем углу сидела его жена со вздернутым носиком и пугливыми, как у мыши, глазами. Она рассматривала на стенах картины, которые от ре- лигизного содержания постепенно переходили к светскому. У закоптелого киота была приклеена «Семистрельная» божья матерь, рядом с ней «свя- тая гора Афон». Далее следовали святые угодники, грехопадение Адама и Евы, «Хуторок» и, наконец, на самом краю красовался казак Кузьма Крючков, убивший на войне двенадцать немцев. Когда вошел Игнат, гостья заволновалась и привстала.