b000002386

— Да нет-ли чего про наших-то? Но четкие строки газет отмечали только успехи. Перечисля­ лись трофеицифрами—о пленных, убитых, захваченных у нем­ ца орудиях. Кое-ктополучалс позиции письма, но и в них что-то не договаривалось. — Васенька! Прочти-ка письмецо. Не иначе, как от Саньки. Васька разорвал конверт, взглянул на бабку Анну, что усев­ шись с ним рядом приготовилась повопитьмалость и начал: «Дарагая мая радительница! Сухари от вас получил все в сохранности. Вареные яички помялись н прокисли,а бритва, наверное, дорогой вывалилась. Оченно благодарствуюза испод­ нее. Исподнево у нас нет, и в бане не мылись давно, так что вши заели»... — Милай! Ненаглядный, ты мой, Саничка—моргалабабка Анна, главамисгоняя с ресниц росиночки слез. «Кормят нас плохо. Когды не хотНа.. сколь хоть, а когды хотца—нету, так что не евши от самой пятницы»... — Милай! Саничка.. Да, от которой это пятницы-то? Тут, бабка, ничего об этом не сказано. Но, пожалуй, это не от прошлой пятницы... Батюшки, мои милые! Да он уж не умер-ли?!. -Чтоты, бабка! А кто-же тогда письмо-то писал? Чтой-то,касатик, уж и не верится!.. ...«На позиции, дарагая радительница, оченно холодно, так что в кожанках ноги отморозили, а валепых пет»... - Милай мой! Дитятко,— стонала бабка Анна, так что Ваське и то невмоготу стало,—слезынавернулись. Дослушать солдатское письмецоне прочь были и други е сидевших на кухне и тоже подсели к Ваське. ...«Живем мы оченно, можно сказать, печально и надеж­ ды ожидать неоткуда, так что жистъ нашу ни во что не ставят. - ажду ночь наши мерзнут пачками. А харашо живется офице­ рам, да состоятельным». . — Вот так дела-а-а!.. .