b000002377

Простоватый крестьянин Матвей Дышло „говорил всегда мало, но часто думад про себя такое, что никак не мог бы рассказать словами". Стоя на палубе корабля, пересекавшего Атлантический океан, он следил за облаками, постоянно изме­ нявшими свои вид, и за волнами, ударявшимися о борт ко­ рабля, и в голове его рождались мысли, смутные и неясные, как эти облака и эти волны, и такие же глубокие и непонятные, как это море. „Мысли эти рождались и падали в его голове, и он не мог бы да и не старался их вспомнить, но чувствовал ясно, что от этих мыслей что-то колышится и волнуется в самой глубине его души, и он не мог бы сказать, что это такое... Вода около корабля светилась, в воде тихо ходили бледные огни, вспыхи­ вая, угасая, выплывая на поверхность, уходя опять в таинственную и страшную глубь... И казалось Матвею, что все это. живое: и ход корабля, и жалобный гул и грохот волны, и движение океана, и таинственное молчание неба. Он глядел в глубину, и ему казалось, что на него тоже кто-то глядит оттуда. Кто-то неизвестный, кто-то удивленный, кто-то испуганный и недо­ вольный... ѵ, От 'века веков море идет своим ходом, от века встают и падают волны, от века поет море свою собственную песню, непонятную человеческую уху, и от века в глубине идет своя собственная жизнь, которой мы не знаем". Пугает Матвея это таинственное море, это неизвестное и страшное будущее. „И рисуется перед ним сосновый лес, под лесом речка с бледной лозой, над речкой—бедные соломенные крыши хат. И кажется—-вернулся бы назад к прежней беде, родной и знакомой". Деревенские мужички очутились в огромном американском городе и чужая жизнь, непонятная, шумная, точно бурный вихрь, закружила их и увлекла на самое дно, заставив испытать целый ряд всевозможных лишений и страданий. Побывав в культурных странах, Короленко особенно чутко ощутил неправду и дикость русской жизни и, в качестве обще­ ственного деятеля и писателя, стал смело изобличать темные