b000002377

— Этого еще не хватало!—с досадой произнес Сергей. А как же дома-то? Я в бане, чорт знает, от коих пор не был, а тут белья чистого нет. Теперь вот она уедет, а ты, как ветер: ни­ когда дома не бываешь. — Да ты что это, Сергей, уж не досадуеш ли на то, что мы с Аннушкой по-человечески зажили, как ты сам, помнишь, нам проповедывал? Если это так, то стыдно тебе, обюрократился ты, я гляжу, вот теперь и негодуешь на нас. Извини, брат: лю­ бишь кататься, люби и саночки возить, как говорится. Ты, когда нас просвещал, то не подумал, что мы просветимся не для того только, чтобы просветиться. Ты полагал, что мы все также только и делать будем, что тебе белье гладить да іци варить, а остальное то, о чем ты говорил, так это между прочим, что ли... ■— Эк ты заладила... Обюрократился, щи варить! Я думаю, щи то не только мне нужны, а и тебе также... В это время отворилась дверь, и вошла с картонной папкой в руках Анна Исаевна, „товарищ Крючкова", как теперь ее иногда именовали. Ты давно пришел? спокойно спросила она Сергея. А я знаешь, на днях в Москву на Всеросе... Давно, давно, голубушка! И поезжай ты хоть к самому чорту или его бабушке, не вытерпел Сергей и бешено зашагал из угла в угол. Ха-ха-ха... заливалась Наташа. Просветитель-то наш, Аннушка, знаешь... злится оттого, что ужин ему не при­ готовили... Разве? Спокойно проговорила Анна. Полно, Сергей, стоит ли из-за таких пустяков волноваться. Ты сам знаешь, чю я в десяти разных комиссиях участвую:-то туда, то сюда, гак и рвут на части. Особенно теперь, когда я в партию вошла. Гак до ужина ли тут? Я сама весь день ничего не ела. сгіокойся, пожалуйста, сейчас затопим печь, и через час у ж и н будет готов, не умрешь, я думаю...