b000002373

17 Рассказывали!, что брат его, будучи тюремщиком ииа Сахалине, был убит уголовными за своди издевательства. Первый раз он показался во премии иирогулки ииа каторжном дворе со сворой помощников и надзирателей. Старший надзи­ ратель Черепков скомандовал: „смирно“! Каторжане, как гуляли врассыпную, так и встали, но без особого страха и покорности. Он скомандовал, чтобы сияли шапки и выстроились на иро- гулку попарно. Слухпн об усиленнпии режима в других тиорьмах доходили до нас еще до приезда Гудима, и потому, естественно, как самозащита, у всех каторжан вылился протест против этого нововведения гулять попарно. Раздались свистки ни улюлюканье иио всему двору, ииз всех окон откликнулись тем же сидящие в камерах. Бы.и момент, и казалось, что начальника разорвут на месте, иио не нашлось решительного, который бьн нанес ииервый удар, увлекая за собой всио толпу, Помощники и надзиратели испугались, по Гудима выдержал, ии, настаивая ииа своем приказе, отступил на первый двор. Через четверть часа прогулка кончи­ лась. Каторжане спокойно ушли в камеры. Следующую партийно уже не ииустиилии, и тюрьма насторожилась в ожидании грозы. Я вместе с тремя сопроцеесннками—Неждановым, Дегтяревым и Рыболовским—сидел в нижнем этаже в угольной камере, кажется, в 16-й, для четверых. Дорога в каторжный корпус пила мимо ииаииииих окон. Начинало смеркаться. Мимо и;амерьи прошел в корпус больиииой наряд надзирателей. Тишина... Все насторожился, что-то будет? Стук ног и хлопанье дверей камер раздалось во втором и третьем этажах. Из корпуса иироследовали под конвоем тех же надзирателей мимо наннего окна человек шести, каторжан. Решили—ведут на порку. Так это и было— через некоторое время они возвращались в корпус, едва перед- вигая ноги. Тюрьма замерла... Что делать, как реагировать? Вспомнили методы борьби.и карийцев, но начальник был хитер: нн подверг норке часть уголовных, для которых это было в меньшей степени моральной пыткой, а более физической. На другой день начал кое-кто готовить ножи, чтобы отомстить Гудиме во время проверки. Но оп би.ил опытный тюремщик. Он долго не появлялся в камерах и только тогда, когда первый пыл прошел, оии пошел иио камерам под строги»! конвоем и торже­ ственно заявлял: „насколько я строг, настолько и милостив". Для мииопих, не бывшиих на каторге, непонятно, как можно было людей, которые иие боялись потерять свою жизнь за революцию, которые, будучип подслсдственидымии, иие допускали ииии малейшего оскорбления своей личности, подчинит. унизительному режиму— заставит, гулять попарно, сжимать шапки при появлении началь- ства, кричать: „здравия желаю, Ваше высокоблагородие'1, есть глазами начальство, тянуться по швам и пр. и пр... Одним из 7 ЧО ЩЕМС й ь'.;'ъ,к. / л ’ / ч