b000002359

ложишь в сторону и „ничего не отразится на челе", в лучшем случае—легким облач­ ком проплывет и растает маленькое на- строеньице. Не о 1 любви прошу, не о весне пою, Но только ты одна послушай песнь’мою. И разве мог бы я, о посуди сама, Взглянуть на этот снег и не сойти с ума Обыкновенный день, обыкновенный сад. Но почему кругом колокола звонят. И соловьи поют, и на снегу цветы, О почему, ответь, или не знаешь ты?.. И т. д.—опять о неизбежном своем сума- шествии,—если бы пришлось взглянуть в „ее" глаза,—повествует Георгий Иванов. Еще светло, но день уж обречен, И в небе ветви тают смуглым дымом. Опять звенит знакомый ломкий звон О прежнем, нежном, о давно любимом. Это строфа другого поэта М. Лозин­ ского, Как видит читатель, опять гладкие строчки с неизбежными звонами о любви. О. Мандельштам повествует „о светлом значении (для него, разумеется) Веницей- ской жизни", которая глядит на него с улыбкою холодной в голубое дряхлое стекло. В единственном стихотворении Ирины Одоевцевой—„Поэт"—вы учуете Анну Ах­ матову. И все так бледно, худосочно и, как бледные краски, похоже одно на другое. Не найти резко выраженной индивидуаль­ ности, не отыскать сильных, невымученных стихов. Конечно, все они сделаны чрезвы­ чайно гладко, по всем правилам метрики, ритмики, рифмики, евфонии и всякой про­ чей премудрости и, несомненно, изысканны. Возьмем хотя бы Георгия Иванова: В меланхолические вечера, Когда прозрачны краски увяданья, Как разрисованные веера Вы раскрываетесь, воспоминанья. Деревья жалобно шумят. Луна Напоминает бледный диск камеи И эхо повторяет имена Елизаветы или Соломен И снова землю я люблю за то, Что так торжественны лучи заката, Что легкой кистью Антуан Ватто Коснулся сердца моего когда-то Несколько задорнее, живее стихи А. Онош- ) кович-Яцыной: Как найти мне, как найти дорогу? Я запуталась среди тропинок узких И иду с своей судьбой не в ногу На высоких каблучках французских. Тут есть доля горькой иронии, несмотря на некоторую трагичность темы. Недурно j и другое ее стихотворение—„Нож". Поэ­ тессе присущи: тонкая наблюдательность, оригинальные образы: Тучи две лиловые, два больших крыла Распахнула на небе полная луна.' Кстати, ни то, ни другое стихотворение совершенно не поняты рецензентом „Ве- \ стникв литературы" (см, „В, л..“ № 10) да, вдобавок ко всему, выдерзуси, приведенные им в качестве аргументов для доказатель­ ства бездарности или, как он выразился,— „сюсюкания"—напечатаны непроститель­ но безграмотно. Недурно стихотворение Ник- Оцупа „Аэроплан". Из поэм лучшая, хотя и ра­ стянутая слишком,—„Баллада о дезертире". В. Познера. В отделе критики—рецензии Н. Оцупа, Георгия Иванова и Георгия Адамовича. Хочется остановиться на рецензии Ада­ мовича о поэме Маяковского 150.000.000. Автор рецензии беспристрастен к поэме, хотя, рассуждая о подобной поэзии, удив­ ляется: „На кого вообще рассчитана эта торопливая и пустая погоня за „ликом современности". В погоне только уже за... Маяковским грешны, пожалуй, и некоторые участники альманаха (Мих. Зенкевич) и в первую го­ лову сам рецензент: На шестом этаже у дрожащего телефона. Человек говорит: „Мария! Я вас любил", Пролетают кареты. Автомобили За ними гудят. Зажигаются фонари. Продрогшаядевочка бьется продать списки. Уитмэна не передразнишь, а под автора 150.000.000 тоже, к нашему счастью, види­ мо, „нё вытанцовывается". Очень уж „озо- рен“ Маяковский: его и одного для всех хватит. Н. Гумилев. Огненный столп. Стихи. Изд „Петрополис", (Птг. 1921 г. 73 стр.). В книжечке 20 -стихотворений. Все это хорошо продуманные, красиво сделанные стихи.. Гумилева мы знаем по многим сборникам; «Романтические цветы», «Чужое небо», «Фарфоровый павильон», и др. В «Огненном столпе» меньше всего непосред­ ственности. Гумилев выступает тут, как уверенный, талантливый мастер. Оттого стихи холодны, необычайно четки; напо­ минают тонкую, но мертвую гравюру: И совсем не в мире мы, а где-то \ На задворках мира средь теней, Сонно перелистывает лето. Синие страницы ясных дней. Из сборника следует отметить особо сти­ хи: «Шестое чувство», «Слово», «Канцону , вторую», «Заблудившийся трамвай»,. Об остальных оаспространяться излишне. С. С. Георгий Иванов. Сады. Третья книга стихов. Пет. 1921. Маленькая книжка, но как много в ней хороших стихов. Доминирующий мотив— природа. С нею сливается и поет лира поэта. Трудно выбрать лучшие из стихотво­ рений, все хорошо, все хотелось бы выпи­ сать. Поэт любит и „воздух, полный осен­ него солнца, и ветер душистый и теплый", Лоррена и Ватто, которые „давали" ему „все те же смутные, глухие наслажденья" и „соленых волн свободное движенье"...