b000002335

- Да? Во здорово! Я поднялся на цыпочки и зашагал рядом с моим большим Во- лодькой. Мне было светло и весело, будто кто-то вылил на меня це­ лый ушат солнца. ПОПОВКА Улица наша «Поповка» - самая зелёная улица в мире. Особенно зелена она после дождя. Глянешь - аж глаза ломит. - Дюдя! - кричу я, - выходи на улицу! Дюдя выходит на крыльцо. - Привет, Дутый! - Ты чё дразнишься! - наскакиваю я на него. - А ты чё? - Да разве я дразнюсь? «Дюдя» - разве это обидно? Даже ласко­ во как-то звучит... Другое дело «Дутый». Это ж настоящее оскор­ бление. Ладно, - говорю я примирительно, - давай договоримся: ты меня не будешь дразнить, и я тебя. - Не, не пойдёт, - Дюдя сплёвывает сквозь зубы - Ты же сам говоришь, что моё прозвище не обидное... Давай в придачу что- нибудь, тогда соглашусь. - Ты мне друг или портянка? - Я люблю честные сделки. Чтобы «баш на баш». - Он повора­ чивается, собираясь уходить. - Ну, Сень... - просительно говорю я, роясь в карманах. Но там ничего нет, кроме ржавой гайки да пробки. В другой раз я бы вы­ бросил их, чтобы карманы не оттягивали. Но сейчас... - Вот, - говорю я, - последнее отдаю. Фу... Кажется, избавился от этого проклятого прозвища. Правда, не совсем. Другие-то всё равно дразнить будут. Но всё-таки... А вообще-то прозвище правильное. Я действительно немного дутый. Щёки толстые. К низу от углов рта чуть нависают. А ког­ да сержусь или обижаюсь, то и подавно. Володька говорит, чтобы выправить физиономию, нужно почаще втягивать в себя щёки так, чтобы губы превращались в восьмёрку. Я уже месяц этим занима­ юсь, а толку что-то нет... Улица наша Поповка... Говорят раньше здесь жил поп и мно­ гочисленные его родичи. Теперь здесь живут одни безбожники... Петька Рыжий, Сенька Дюдя, Коля Лыжа, я...