b000002331

стыни становится туранга. При этом поэтическая мысль А. Шлы­ гина не ограничивается простым противопоставлением суровости условий существования вопреки этим условиям всё-таки торже­ ствующей жизни. Туранга побеждает жестокость окружающего её мира и этим учит мужеству человека. И крепче ладони сжимают Баранку - Пронзительный зной И промозглая стынь Отступят, Когда ты увидишь турангу - Короткую сказку пустынь. Кто б ни был, попутчик мой, - Конный иль пеший - Как перед миражем, Глаза протерев, Привыкший к невзгодам, Ты всё же опешишь Пред мужеством этих дерев. И ветла, которую «четвертовал» топор, но которая всё же, преодолев смерть, «к небу вскинула росток - зелёный кулачок», и колодезный журавель, достающий из глубин земли «чистую- пречистую водицу», - вместе с другими «работягами» - как бы «преподают» человеку урок. Это - урок упорства, бесконечного терпения и самоотверженности, стойкой борьбы с тяжестью, что иного пригибает к земле, а иного распрямляет. Стихи А. Шлыгина мужественны и самобытны, хотя он, есте­ ственно, не является первооткрывателем правдиво-жестокого изо­ бражения войны, боли, страдания. Тут русскую литературу вообще трудно удивить. Но у А. Шлыгина есть нечто особенное, своё - пронзительно, настойчиво звучащая нота, которая становится по­ нятной, когда прочтёшь послесловие - признание «О себе». Из него мы узнаём, что сам поэт - человек нелёгкой судьбы, много переживший и многого добившийся, несмотря на тяжелейшие об­ стоятельства. Осуждённый болезнью на неподвижность, А. Шлы­ гин сумел, по сути дела, выполнить завет Н. Островского: «жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой». Всё это, конечно, даёт поэту нравственное право писать о страда­ нии и мужестве: он, так сказать, знает предмет, знает то, о чём пишет,