b000002328

Она закусила уголок косынки. Опустила глаза. Болезненно и вместе с тем строго сдвинула брови. - Помнишь... Ты с Веркой Горюновой пошёл танцевать. А мне скучно стало. Да и немного приревновала... А тут подсел этот зав- клубом. Стал агитировать в художественную самодеятельность. Рассказывал что-то забавное. В общем, растормошил меня... Потом гляжу: тебя нет. Верка подходит, говорит: «Твой-то психанул...» А я думаю: ну и пусть... Завклубом вызвался проводить меня. Проводил. Руку пожал. Кулыурненьго так. Реверанс сделал. Артист! Я что-то развеселилась. Поговорили ещё. Тут маманя вышла. «Татьяна, - го­ ворит, - домой! Не то двери запру и не пущу». А я возьми да и скажи: ну и запирай! Она и защёлкнула. А ночи-то уже холодные были. За­ зябла я малость. Он тоже подрагивать начал... Накинул на меня свой пиджачишко. Руку не отпускает. Пойдёмте, говорит, в клуб. В моём кабинете переночуете. Мне ж говорит, пора домой - сценарий пьесы править надо. Ну я и пошла как дура... Думала: такой вежливый, об­ ходительный, разве чего позволит. А он взял, да и позволил... -Как! - А вот так. Приучил ты меня к доверчивости... Потом я ста­ ла бегать за ним, как собачонка... Думала, может, замуж возьмёт. Удрал, идиот!.. В избе заплакал ребёнок. Женщина встрепенулась. Глаза по­ лыхнули нежностью, но тут же погасли. - Мой... Я сейчас... Степан постоял с минуту, глянул на окно Татьяниного дома, проглотил слюну. «Эх, Татьяна, Татьяна!» Потом поднял саквояж и крупно зашагал по дороге. Сразу за околицей началось поле. В отблесках заката оно было фиолетовым. Тяжёлые медленные волны катились по ниве к горизон­ ту. Рожь подступала к самой дороге и казалась застывшим прибоем. Степан на ходу сорвал несколько колосьев, растёр в кулаке. Зер­ но было ещё мягковато. «Через пару недель будет готово», - поду­ мал он с грустью.