b000002328

Пароход встряхивает, и в ту же секунду бочка срывается вниз. Этюдник, на котором я только что сидел, разлетается в щепки. А бочка гулко катится по палубе, ударяется о стенку буфета, за кото­ рой слышится звон посуды, потом неуклюже переваливается с боку на бок и встаёт «на попа». Я чувствую, как под кепкой шевелятся волосы. А парень в тель­ няшке уже сидит на бочке и закуривает. - Ну, что? - спрашивает он, стараясь казаться невозмутимым. Но подрагивающие ресницы выдают его. - Да-а... - тяну я, глядя на остатки этюдника. - А что это за ящик? - интересуется парень. - Ты случайно не этот?., не художник?.. - Пока только учусь. - Ну, всё равно... - Парень явно смущён. - Что ж ты мне ничего не сказал? Ну, тогда, на корме... Да я бы ни в жизнь... - Интересно... Ты на меня с ножом, а я тебе в это время автобио­ графию должен рассказывать?.. - С каким ножом? - удивляется парень. - Это же портсигар был! Да и то так, для виду... А знал бы, что ты художник... Да я бы... С какой это стати на представителей искусства кидаться?.. Через минуту мы уже почти друзья-приятели. Я узнаю, что его зовут Витёк, что он вкалывает на комбайне - помогает отцу. А сей­ час едет на свадьбу брата, который живёт в Белоомуте. Я слушаю его, а сам кошусь на бочку. - Как думаешь, - говорю я, - что было бы, если эта штуковина мне на башку грохнулась? - Да, тяжёлая стерва. Вмятина была бы приличная. - Где, на голове? - Не, на бочке... Мы хохочем и хлопаем друг друга по плечу. Пароход пришвартовывается к дебаркадеру. Со скрежетом трёт­ ся о его ободранный борт. Пассажиры суетливо подтаскивают веши к широкому проходу.