b000002328

уж лучше так, чем с костылём», - решил Пашка. Как-то пришёл он в сельмаг, а бабы заохали, загалдели: «Проходи, проходи, касатик... Граждане, пропустите инвалида без очереди!..» Так Пашка готов был сквозь землю провалиться. Вот с того дня и бросил костыль... Миха с весёлым интересом поглядывал на Пашкину кепку: - Ух, ты! Где ты такую раскопал? Ну и козырёчек! Как аэро­ дром!.. - Батина, - хмурит белёсые брови Пашка. - Маманя вчера из сундука вынула... Миха чувствует, что не к месту подсмеивался, и переключает внимание на собственную кепку. - А у меня восьмиклиночка, - говорит он как бы с сожалением и, сняв с головы серый «блинчик», вертит его на пальце. Но вдруг спохватывается: «Маманя сама шила...» И он бережно возвращает кепчонку на стриженную под «ноль», будто вымазанную в саже, голову. А у Пашки как на ладони вчерашний день. Мать открывает сун­ дук, долго роется там, потом с самого дна достаёт тёмно-синюю кепку. - Пиджак тебе ещё велик, Паша, - вздыхает она, - а фуражку носи. Чего уж теперь беречь-то... А со стены, с застеклённого портрета, смотрит улыбающийся отец, как бы говоря: «Носи, носи, сынок...» Мать часто-часто моргает, звучно вытирает нос тыльной сторо­ ной ладони... Пашке не по себе, он отводит глаза... - Паш, ну, Паш... - словно издалека слышит он. - Говорю, гово­ рю тебе, а ты... - Я говорю, подвинь буханку-то. А то отламывать неудобно... Пока Пашка думал о вчерашнем дне, Михины дела заметно продвинулись вперёд... Пашка поправил буханку и вдруг встревожился, наощупь обна­ ружив неладное...