b000002328

обычное время тихая, забитая, скособоченная баба, кричали дети, которым тоже доставалось «рикошетом». Но всё перекрывал голос самого Четверухина: - Убью-у!.. Соседи не вмешивались, зная его буйный нрав. Несколько лет назад сапожник Зотов попытался утихомирить Четверухина, но был крепко помят и переброшен через забор. При падении вывихнул руку и зашиб затылок. До суда дело не дошло: на следующий день распили миро­ вую - на том и кончилось. Случалось, что пьяные дебоши возникали среди ночи, и тогда жена босиком в одной рубашке - лето ли, зима - выскакивала из избы и пряталась в хлеве. Оказавшись в закутке для овец, которые спросонья начинали метаться, Мария успокаивала их тихим всхли­ пыванием: «Кыти, кыти, кыти...», а потом грелась среди них, под­ жав под себя ноги. Утром, ощущая разламывающую головную боль, Четверухин начинал смутно вспоминать вчерашние события. Ещё не размы­ кая тяжёлых, набрякших век, он лениво ощупывал постель и ря­ дом с собой не обнаруживал жены. На его потном морщинистом лбу резко обозначалась поперечная складка. Он никак не мог вос­ становить концовку вчерашнего скандала, но по опыту прошлых дебошей допускал, что Мария полуголой может выскочить на мороз. Он замирал, вслушиваясь в тишину. Страх охватывал его. То, что жена порой пряталась от него в хлеву, он знал. «А что как замёрзла?! Заснула и замёрзла!» - Маня, - тихо звал он и настороженно приподнимал голову. Ни звука. Тюфяк, брошенный на полу в углу, где обычно впо­ валку спали дети, был пуст. «Уже встали, али ещё с вечера убежали ночевать к Полежаевым? А может, на печке? Но вчера, кажись, печ­ ку не топили...» - Маня! - вскрикивал Четверухин и рывком садился на кровати. За перегородкой раздавалось робкое позвякивание посуды.