b000002315

— У ууу-у-у». Все тело болит, особенно руки и шея. Вот уж е две недели, как я в больнице. Все это похоже на сон: и со­ бака, и палата, бинты и вонь креола. Почему же тогда боль? Нет, такая боль не может сниться... Сразу ж е после удара головой о дно меня полностью парализовало. Остались слабые движения в плечевых и локтевых суставах. Врачи делали все, что было в их си­ лах, но надежды на мой счет не питали и готовили род­ ственников к печальному концу...» Неумолимая логика вещей заставляет думать о не­ отвратимости, а то, что закавычено выше, лишь послед­ нее усилие человека, пытающегося запечатлеть жизнен­ ный исход. Но это не так. Потому, что строки о воющей собаке, которая пред­ чувствовала свою участь, участь подопытного животно­ го, и строки о боли, которая не может присниться, Бо­ рис Фертман напишет спустя четырнадцать лет после той роковой командировки в город на Волге. Напишет, де­ лясь с читателями журнала «Звезда» размышлениями о своей судьбе, о жизни вообще. Но до этого надо было еще дожить. Жена заботливо касалась Рукою лба его: «Борис...» Но всякий раз ему казалось, Что говорит она: «Борись!» К боли он привык, как привыкают к ощущению теп­ ла и холода. Он свыкся с ней, как свыкаются с клима­ том или житейскими неурядицами... И когда она на ко­ роткое время отпускала, он ловил себя на том, что ему вроде бы чего-то не хватает. Но боль возвращалась и, как бы наверстывая упущенное, терзала его тело с но­ вой силой. Он стоически встречал ее приливы. «Я чув­ ствую боль, — думал он, — следовательно, существую. И худшее, что со мной может случиться, — это если я перестану ощущать боль и все остальное...»