b000002315

— Ну, валяй, студент, вкалывай. Когда они ушли, в доме повисло молчание. У меня в голове не укладывалось, как могли эти братья разго­ варивать о водке со своей бывшей учительницей! Да еще и матюкаться! Словно угадав мои мысли, мать, как бы извиняясь, сказала: — Что поделаешь, так уж у нас в селе водится. А я все думал об этих странных братьях, о том, как порой неузнаваемо меняются люди и какая пропасть мо­ жет лечь между ними. Утром я отыскал в чулане пилу и топор и подошел к березовым чуркам, сваленным возле сарая. Одна из них уже лежала на козлах — наверное, мать положила с вечера. Волнение охватило меня, я почувствовал, как соску­ чился по этой привычной с детства работе. Лет с десяти я уже орудовал и пилой и топором. Случалось, что ни­ как не мог развалить какой-нибудь суковатый чурбак, но не спешил звать сестру, которая была вдвое сильнее меня. Упрямо бил и бил то топором, то колуном, а то и клинышки забивал по примеру соседа. И чурбак в кон­ це концов разваливался, обнажая замысловатые узелки этих вредных сучков. Я приставил к чурке пилу, сделал насечку. Разводка была хорошая, зубья поблескивали свежей наточкой. Провел раз, другой, третий, то налегая плечом, то отки­ дываясь назад. Пилу заедало все чаще и чаще, а потом она совсем застряла. Не распилив чурку и наполовину, я уж е окончательно выдохся. Нет, я не разучился владеть двуручной пилой и знал, как сдерживать вихляние противоположной, сво­ бодной ее части. Просто не было сил. Вот и с ногами что-то неладное. Чтобы встать с чурбака, приходится упираться в колени. «Да, — подумал я, — уж если в шестнадцать лет я