b000002315

том каждый вечер шли на улицу Сергеевку, через кото­ рую прогоняли стадо. Я встречал свою Зинку-Зинаиду, захватив для нее ломоть хлеба... Я читал, и комок застревал в горле. А потом жалость эта переходила на самого учителя. Вот сидит усталый человек, жизнь которого подходит к концу, а тут еще эти упрямые ребята, которые зачем-то грызут перья на уроках... И оттого, что учитель был седой и в очках, его было еще больше жаль. Старый учитель сидит, Голову клонит седую... Спустя много лет я снова прочел это стихотворение. И, увы, не ощутил того, что чувствовал в детстве. И и лишний раз убедился, что детское восприятие гораздо острее, тоньше восприятия взрослого человека. Помню, как действовали на меня праздники. Идешь по украшенной флагами улице, из мощного репродуктора звучит маршевая музыка. И словно выше становишься на две головы, и ощущаешь силу необыкновенную. И хо­ чется совершить подвиг... Навсегда остался в памяти праздник приема в пио­ неры. Вот мы выстроились в шеренгу, старшеклассники стоят напротив. Их столько же, сколько и нас. По очере­ ди произносим слова Торжественного обещания. Дрожат от волнения наши голоса. «Я, юный пионер Союза Со­ ветских Социалистических Республик, перед лицом своих товарищей...» Потом нам повязывают галстуки. Мне повя­ зывает высокая темноволосая девушка с ямочками на ще­ ках. У нее такие глаза, такое выражение лица, будто она хочет поцеловать меня... Мы идем по улице. Стараемся шагать в ногу. Концы галстуков, как языки пламени, трепещут на ветру. «Прум-прум-прум-прум» — начинает кто-то наигрывать на губах. Все подхватывают — и вот уж е звучит громко