b000002315

тельной степени причиной тому хорошие добрые книги, прочитанные в детстве. Помню, какое впечатление произвели на меня «Дети подземелья» Короленко. «Впечатление» — не совсем то слово: это было потрясение — как от реального большо­ го несчастья. У меня сердце разрывалось, когда я вновь и вновь представлял себе, как угасала в холодном под­ земелье эта маленькая девочка... Вообще мне была свойственна какая-то, я бы ска­ зал, болезненная жалостливость ко всему живому. И чем беззащитнее было это живое, тем острее жалость к нему. Жила у нас, помнится, коза Зинка. Была она довольно почтенного возраста, п я уважительно называл ее Зинаи­ дой. И вдруг ее зарезали... Вот так взяли и зарезали. Для меня это было настоящей трагедией. Будто убилн кого-то из близких людей... Когда мне было лет десять, прочел я в «Мурзилке» стихотворение Плещеева «Учитель». Кончил учитель урок, Мирно сйдит на крылечке... В детстве неинтересно читать, когда нет картинок. А тут была картинка, и я, прервав чтение, долго раз­ глядывал ее. Хорошая была картинка. В воздухе сыро, тепло, Белый туман над полями... Почему-то эти строки особенно запали в душу. Тот, кто жил в деревне, знает прелесть тех вечерних часов, когда после короткого теплого дождика в промытом воз­ духе разлито нечто такое, что не назовешь иначе, чем благодать... Стадо идет и пылит. Дети за ним врассыпную... Как все это было знакомо! Мы, сельские ребята, ле