b000002315

Ершов написал единственного «Конька-Горбунка» в все. Нет, кое-что вымучилось и потом, но все это не шло ни в какое сравнение с первым, созданным в юности. Светлов молчал пять лет. Пять лет молчания кра­ дут, может быть, пятьдесят лет жизни. Молчание Для поэта — пытка. Но зачем цепляться за классические аналогии? Для самооправдания? Самоуспокоения? Самоутешения? Светает. Все четче и четче вырисовываются в окне контуры строящегося дома. Над бытовкой на длинном шесте прибит скворечник. И как это я раньше не заме­ чал его? Машинально тянусь к авторучке. Черт возьми, вот же она, поззия! Стройка — и ве­ сенняя песня скворца. Соловьи пели на войне. Чибисы вили гнезда в еще не остывших воронках. Скворцы селятся среди созидатель­ ного грохота стройки. Жизнь продолжается. И стоит ли выдумывать какое-то вселенское «макро*, стоит ли так мельчить человеческую сущность? Зачем рассматривать под микроскопом то, что не умещается в поле нашего зрения?.. Я снова испытываю знакомое волнение, когда в гру­ ди горячо, а в голове свежо; когда по-новому смотришь на примелькавшиеся предметы, на устоявшиеся понятия; когда хочется... изобрести велосипед. Велосипед изобрести. Потом руками развести. Сказать: «Простите, я ве знал, Что есть уж е оригинал...» Взмахнуть рукой: «Фпзкульт-привет!..» Мотивчик легкий просвистеть, С разбега на велосипед Сесть. Разогнаться. II — взлететь! И любоваться с высоты На их разинутые рты... Лед тронулся!