b000002315

думывать в этой предутренней тишине что-то запавшее в душу, вытягивать строчку за строчкой, биться над не­ послушной рифмой — я приучил себя давно. Вот из этих крох полтора десятка лет будет собираться мой первый сборник стихов — тот, что лежит пока сероватой папкой на противоположном конце стола. ЩЕМЯЩЕЕ ЧУВСТВО ДОРОГИ Не знаю, передается ли по наследству «охота к пе­ ремене мест», но, как и мне, «щемящее чувство дороги» не давало покоя и отцу. Хотя тогда не было еще песни, широко известной теперь, и отец иначе выражал свое чувство. Когда кончилась война, я был слишком мал, чтобы испытать то радостное потрясение, которое испытывали взрослые и дети постарше. Но, видя, как они кричат, смеются и плачут, мы с сестрой Лизой тоже что-то кри­ чали, смеялись и плакали... А потом на пороге появился огромный незнакомый дядька в выгоревшей гимнастерке и стал обнимать и це­ ловать мать и, подхватив нас с сестрой в обе руки, при­ жимать к себе. И я чувствовал своей щекой его щети­ нистую щеку, его жесткие губы. И уж е какое-то волне­ ние проникало в меня. И я уж е начинал догадываться, что это не просто дядька. Словно провал произошел в памяти — что там было дальше, не знаю. Может, я болел, и меня не было до­ ма... Но то, что этот дядька — мой отец, я понял только тогда, когда увидел, как он заколачивает окна нашей избы досками. Я стоял чуть поодаль и, ковыряя в носу пальцем, наблюдал за ним. А он, оглядываясь на меня, подмаргивал и говорил: — Ну что, сын, завтра, говоришь, отправляемся в до­ рогу... Я ничего не говорил и ни в какую дорогу не соби