b000002315

минимумов... Но двигаюсь же! Значит, берут на себя часть нагрузки какие-то другие мышцы, точнее, их остатки. Мышцы, которые вроде бы и не имеют прямо­ го отношения к предпринимаемым мной усилиям. Ага, вот и лампа. Но попробуй дотянись до розетки, попробуй выдерни штепсель. Одной рукой поддерживаю другую, протаскиваю ее по столу все ближе, ближе к стене... Ничего не получается, не хватает самой мало­ сти... В сердцах дергаю за шнур — и «грибок», пока­ чавшись из стороны в сторону, падает на стол, катится и — бах! — на пол. Хлопает, подобно выстрелу, лоп­ нувшая лампочка. Весь пол усеян осколками стекла. Теперь сиди, не двигайся. Иначе... Но назад, кажется, можно проехать. Осторожно тол­ каю колеса. Так... Сейчас возьму газету и попытаюсь сгрести осколки... Но ^то это за ровный свистящий звук? И словно сквознячок под ладонью... Так и есть — проколол шину! Проклятье! Настроение паршивое. Коляска катастрофически быстро оседает на одну сторону. Спешу вернуться к столу — работа не ждет. Кое-как одолеваю порожек и прочно застреваю... Теперь придется «позагорать» до прихода из школы дочери. Почему наш брат, сидячий и лежачий, так дорожит хотя бы маленькой самостоятельностью, возможностью хоть в чем-то не зависеть от близких, знакомых и не­ знакомых? Не потому ли, что любая опека — даж е от самого чистого сердца — все-таки невольное напомина­ ние о нашей беспомощности, ущербности?.. А это ранит, это делает нас порой болезненно мнительными, щепе­ тильными. Возможности наши иногда настолько сужаются, что сами собой отпадают дилеммы: трудно — нетрудно, по душе — не по душе. Вот почему упорно взбирается по лестнице на своей маленькой роликовой таратайке безногий инвалид: упер