b000002315

че с этим именем? И взрослые и дети невольно улыбают­ ся, потому что одним вспоминается далекое детство, озаренное чистой и улыбчивой поэзией Барто, другие живут сейчас в «той стране, стране особой...*. И вот произошло нечто противоестественное: не улы­ баются л ю д и , повторяя это имя, печать скорби легла на их лица. Ушел из жизни человек. Это так неожнданно, так невероятно, что отказы­ ваешься верить. Душа восстает... Кажется, совсем недавно разговаривал с Агнией Львовной по телефону, слышал ее немного усталый, но все-таки бодрый голос. Спросил о здоровье... «Дышу...» — ответила она. «...Е й стало плохо утром 24 марта. Она вызвала вра­ ча и сказала, что, видимо, отравилась сырым моло­ ком... Врач прописала лекарство, не усмотрев ничего опасного. Прошло два дня. Бабушке по-прежнему было плохо. Снова вызвали врача. На этот раз решено было сделать кардиограмму. II тогда обнаружилось, что у бабушки инфаркт. Ее увезли в больницу. Там она про­ была неделю. II все время просила, чтобы ее перевели в другую палату, где она могла бы работать. Она уверя­ ла, что чувствует себя довольно хорошо. А первого ап­ реля при очередном кардиографировании просто пошла прямая линия на экране... Ее реанимировали очень бы­ стро... Потом еще час за нее боролись. А потом сердце остановилось навсегда... Врачи говорят, что у нее заиз- вестковались сосуды сердца и что они только удивляют­ ся, что раньше не было болей и не понимают, как к сердцу поступала кровь...» Я читаю письмо от внучки Агнии Львовны Барто — Наташи, с которой переписываюсь уж е лет пять, и ду­ маю: ошибаются врачи, были боли, наверняка были. Да и как не болеть сердцу поэта? Сердцу, через которое «прошла трещина мира»? И может быть, потому «расп­ рямилась» ломаная линия кардиограммы, что очень спе