b000002315

ной железной птицей войны», — вспоминает Барто. Язык рисунка, а детского в особенности, понятен всем. Это своеобразное эсперанто, как заметил кто-то. Детский рисунок — добрый знак, подаваемый нам детской ду­ шой, на трудных путях к человечности и миру. Ко мне часто приходят школьники, молодые со­ братья по перу, просто любители поэзии. И когда я рас­ сказываю о встрече с Барто, на лицах многих из них написано удивление. — Сама Барто была у вас? Она что, приезжала Вла­ димир посмотреть и заодно зашла? Или как?.. Мне и самому все это кажется невероятным. Как и этот звонок, раздавшийся сразу ж е после телепередачи «Переводы с детского*. — Ну как, смотрели «Переводы»? Как они вам по­ казались? Я не жалею превосходных степеней — на это Агния Львовна реагирует с несколько ироничным неудоволь­ ствием. Но когда я заговорил о темпе, что он показалси мне несколько замедленным, она живо откликнулась: — Темп? Ну, так и есть... Я уж е говорила режиссе­ ру по атому поводу. Бывает так, что писатель, достигший больших высот, оказывается как бы за пределами критики. Отрицатель­ ной критики. Барто познала это на себе. Такое поло­ жение ее никак не устраивало. Она просто жаждала критических замечаний. Ей было интересно мнение и профессионального писателя, и начинающего, и просто читателя. Летят годы. В мае 1979-го (к тому времени у меня вышли четыре сборника стихов — два «взрослых» и два детских) я был принят в Союз писателей СССР. И ре­ шающую роль сыграла тут рекомендация Агнии Льво*- ны Барто. Агния Барто... У кого не светлеет на душе при встре