b000002315

место инвалиду или женщине с ребенком. Тут свои зако­ ны, своя этика. Но не о снисходительности ж е речь! Да, стихи и рисунки сестер Мельник, если судить профес­ сионально, недотягивают еще в художественном отноше­ нии. Но они «перетягивают* в другом. Когда публикуются письма, стихи и рисунки детей олокадного Ленинграда, ведь не о художественном же уровне думаем мы, читатели! Сестры Мельник — тоже в блокаде. В блокаде четы­ рех стен и неподвижности. Мне видится небольшая комната: стол, книжный шкаф, две кровати. Вот и весь мир сестер Мельник. Ут­ ром, прежде чем уйти на работу, мать переносит млад­ шую дочь на кровать к старшей, кладет рядом стопку журналов, тетради, альбом. — Сидите, не скучайте, — говорит она. Щелкает дверной замок, и на минуту наступает ти­ шина. Сестры прислушиваются к удаляющимся шагам па лестничной клетке. Каждая думает о своем. «Чем бы сегодня занять Аню? — думает старшая. — Девочка уже все понимает. И с каждым днем все труднее отве­ чать на ее вопросы*. «Скорее бы приходила мама, — думает младшая, — а то у меня спина какая-то уставу- ;ан и заунывная... Ноет и ноет*. — А почему другие ходят и даж е бегают, а мы нет? — задумчиво говорит Аня. И в глазах у нее недет­ ская тоска... «У меня почти нет того, что, по мнению Экзюпери, является величайшей роскошью на свете — роскошью человеческого общения. Книги, газеты, журналы — это все чудесно, но они не способны полностью заменить живой мир. Я одичала в одиночестве, и всякий приход нового человека — огромная нервная встряска, — при­ зналась как-то в одном из писем Татьяна. — Пройдет еще какое-то время, и, пожалуй, вообще видеть никого