b000002315

лучше разума понимает такие вещи. И когда человек говорит: «Я сделал все, что мог», — он почти всегда либо лукавит, либо добросовестно заблуждается. БОЛЬ Уже которую ночь просыпаюсь от детского плача з» стеной. Это даж е не плач, а стон, слабый, монотонны!', жалобный. Что-то болит у ребенка, а сказать не мо­ жет — слишком мал. Много несправедливости в жизни, и самая вопию щая — это боль, достающаяся детям. Я знал одного мо лодого отца, у двухлетней дочерп которого была неизле чимая болезнь сердца. Когда он приходил в больницу навестить ребенка, он без слез не мог смотреть на эт о исхудавшее до прозрачности и обреченное на смерть су щество с большими печальными глазами. Рыдания на чинали сотрясать отца, и он, закрыв ладонями лицо, буквально выбегал из палаты. Мать держалась боле. стойко. Что оставалось делать? Куда ж е убежишь ог беспомощного родного существа, на кого оставишь? Кто облегчит его последние дни? Но однажды по радио я услышал историю о том, каг одна молодая особа, педагог по образованию, отказалась от своего ребенка. Он, впдите ли, мешал ей устраивать личную жизнь. От пса, которого имела, не отказалась в проявляла душевную заботу о нем. А от ребенка отка залась. Она была слишком сексуально озабочена, чтобы заботиться о ребенке... Каждое утро она входила в класс и с заученной улыбкой говорила: «Здравствуйте, дети». Она учила, каг: надо и как не надо поступать, строго отчитывала за мел кие безобидные шалости, благородно негодовала, когдь какой-нибудь маленький шалопай, снова не выучивший урок, пытался придумать уважительную причину. А в это время ее собственный ребенок, брошенный и отвер­ женный ею, томился своим сиротством.