b000002315

догадаться об этой неподвижности, прочтя такие строки: «Шумнет кто-нибудь из хлопцев «поехали». Ну мы и дви­ немся. Добираемся до реки на мотоциклах, на лошадях, на своих двоих. Обычно мои ребята берут из дому не сколько поленьев — порыбачив, разводят костер вокруг меня. И пошли рыбацкие байки...»? Слушает Анатолий, поддакивает, посмеивается, а сам на ус мотает. А потом, глядишь, и рассказ папишется. И появится в популярном журнале «Человек и приро­ да». Прочтут его односельчане, почешут затылки и ска­ жут не без гордости: — Наш Толя выдал! — А ведь как складно да ладно! — Он такой! Он может! Как верно заметил ленинградец Б. Фертмап, кое-кто смотрит на нашего брата инвалида как на некую дико­ винку. И требуются немалые усилия воли, чтобы не зам­ кнуться, не отстраниться от людей, преодолеть доводящее порой до озлобления чувство, вызванное уязвленным са­ молюбием. В противном случае жизнь будет ущербна, и эта ущербность может усугубляться до такой степени, что мир покажется с овчинку... Приговоренный к неподвижности человек в центре вппмаппя односельчан — не по причине их любопыт­ ства, а по причине уважения, глубокого уважения к не­ му. Вот сидит он, одетый по-полярпому, возле лунки, про­ рубленной во льду речушки Сар-Керама, держит в руке короткое удилище, подергивает лесу. Не столько сам про­ цесс рыбалки ему важен, сколько возможность пообщать­ ся с земляками, с природой. Возможность ощутить ши­ роту родных просторов и широту человеческих натур. Реки начинаются с истоков, человек начинается с дет­ ства. Детство Анатолия приходится на послевоенную по­ ру. Страна залечивала раны, и значительная доля тягос­ тей ложилась на село. Сельхозналоги, самообложение... Денег как таковых в колхозе не существовало. Взрослые на работе с утра до темна, босоногая, голопузая ребятня