b000002315

боте, он полон замыслов. Ему просто некогда занимиьсл созерцанием н оплакиванием своих несчастий. Полнота ощущения жизнп... Каждому ли знакомо это чувство? И что это за чувство? Об этом я спросил у Анатолия. А он вдруг стал рассказывать о рыбалке, о природе родных мест. О речке Сар-Керама, что в переводе с ка­ захского означает «желтая тишина» пли «желтое безмол­ вие». О плесах, проточных глубоких озерах, поросших по берегам камышом п осокой. И той поре, когда еще не со­ шли обильные росы ц когда зацветает шиповник — вер­ ный признак жора карася и окуня. «Люблю рыбалку на зорьке! Сторожко, едва-едва тро­ нет карась наживу. Берет ее в рот, как бы смакуя, потом потихоньку тя- иет в траву. Тут не зевай. Подсечка! Есть! Пружинит ле­ са, играет удилище, хлопает рыбпна хвостом по воде. И вот карась, жирный, как поросенок, хлопается у твоих ног... Что касается окуня, то он жадина необыкновенный. Сразу хватает червя или живца и заглатывает не меш­ кая. Будто боится, что отнимут. Этот не сорвется, выдер­ жала бы леса...» Я хорошо понимаю Анатолия: без родной природы, без знания и понимания ее, без близости к ней невозможна зта самая полнота ощущения жизни. Я хорошо понимаю рыбацкие чувства Анатолия: сам в детстве целыми днями просиживал с удочкой на берегу Оки и л и выстаивал, за­ бредя чуть ли не по пояс в воду, чтобы к самой травке закинуть, в которой так и плескались перед дождем ры­ бешки. II мне знакомо то пронзительное ощущение ра­ дости п легкого испуга, когда упруго гнется удилище под нушительной тяжестью красноперки пли голавля. Хоть п писал Анатолий когда-то, провожая теплые де­ нечки, что «садится на якорь» до весны будущего года, но вырвался все-такп из четырех стен! Да прп этом — на зимнюю рыбалку! И не раз. Значит, нашел в себе запас прочности. Даж е в условиях неподвижности. А кто может